Глава 12
Время двигалось к полудню. Больше никаких действий в медицинском центре мы не проводили. Оставалось освоить то, что получили. И понять, какие люди нам достались после освобождения их из плена бункера. И нам ли? Хотелось бы, чтобы спасенные медицинские работники, как и охрана стратегического объекта стали моими. Но тут нельзя принуждать. Да и не наш это метод. А вот убеждать – безусловно.Лидер среди спасенных определился сразу. Нет, их было двое: командир охраны и врач, мужчина, строгий. Но второй отдал лидерство военному. Мало того, и право решать, что и куда. Все спасенные умели быть благодарными и отдавали свои судьбы на откуп тем, кто их спас. Удивительно, что истерик не было. Никто не стал кричать и требовать связи с родными, не напрягали вопросами о том, что произошло. Видимо, взаперти проведя много времени, люди свыклись, смогли сложить дважды два и понять, пусть и приблизительно, что произошло. А еще…– Чему удивлены вы? – спрашивал меня тот врач, один из претендующих на лидерство среди освобожденных. – Мы смирились. Смыслы рвать на себе волосы. Вот только мне показалось, что он словно бы оправдывается. – Организуйте людей, чтобы помогли переехать и перевезти все, что тут у вас… – сказал я, не желая уходить с ним в дискуссию. Меня ждал разговор, а может и череда переговоров с другим, с тем военным, который сейчас уже вышел из бункера и, Фома такой неверующий, проверял, надежно ли мы забаррикадировали проходы между чистой зоной и занятым молчунами пространством. Впрочем, это только доказывало, что он профессионал.Бункер был рассчитан явно на большее число людей. Убежище могло вместить до трех сотен человек. И молодец главный врач центра, который держал укрытие в порядке. Тут были консервы, автономное питание, постельное белье. И даже, что меня отдельно удивило, глаза. Это выход камер наблюдения на мониторы внутри. Не все камеры оставались рабочими, видимо просчет имел место быть. Но некоторые внешние, как и часть внутренних еще имели питание от автономного генератора. Отличное место, на самом деле. Центр нужно дочищать и тут жить. Однозначно. – Я не буду ссориться. И я умею быть признательным. Но половину оружия оставь нам, – когда вышел из бункера последний человек, молоденькая медсестра, испуганная настолько, что ее пришлось долго уговаривать покинуть убежище, ко мне подошел тот самый командир охраны.Половина? Это двенадцать стволов новых автоматов, маркировки которых я не знал. Это электошокеры, дистанционные, которые тоже пригодятся. Более, тут были спецсредства в виде светошумовых гранат. Патронов хватало на два полноценных боя. И это было самым важным. Ну и спецоборудование, в виде пяти беспилотников, кевларовая защита, амуниция, бронежилеты, каски. – Треть. И не спорь. Ты прав, не нужно ссориться. И еще… о будущем нужно думать. И я предлагаю быть с нами, – сказал я.– Для того, чтобы строить будущее, нужно понимать настоящее, – сказал он.– Седой! – позвал я старика. – Командуй эвакуацией! Я пока с товарищем переговоры вести стану. Седой подошел, оценивающим взглядом посмотрел на моего собеседника.– Мужиков таких нам нужно. Вот мое слово, – сказал Седой и сразу же вжился в роль командира. – Едрит твою мать нехай! Витек, мать твою за ногу, ты куда смотришь? На девок? А под ноги нужно. Бери теперь собирай патроны, извращенец малолетний. – Дядька Седой, да чего же ты меня так? – обиженно промямлил Витек. Он что засмотрелся на ту молодую медичку, спотыкнулся и уронил открытый цинк с патронами? А как же любовь к Блонде? Кстати о ней… Раз такие расклады, не сослужит ли она службу общине? Ну так, как умеет?Я обратился к военному: – Пошли в холл на диваны. Там и своих будем и видеть, и слышать, и поговорим. Расскажу, что знаю о этом мире, о молчунах и раскладах по людям. Мы сами пока заперты, но уже какое‑то понятие имеем о происходящем в городе, – сказал я.***– Вот такие расклады по нашему району и в целом по городу, – негромко поведал я старшему лейтенанту Петру Александровичу Черных. Мы сидели в тусклом свете, холла медцентра, тяжело глядя друг на друга.Именно этот офицер спас стольких людей. Его парни героически, до последнего патрона держали оборону, когда удалось хоть немного оттеснить натиск и вывести живых. Впрочем, слово «немного» здесь совершенно неуместно. Двадцать семь человек, сумевших укрыться за бронедверями бункера – это весьма и весьма солидно по нынешним кровавым меркам.Но куда важнее было то, кем именно являлись эти спасенные. Сплошь квалифицированный медицинский персонал и крепкие парни, умеющие грамотно держать оружие в руках. В наших новых, жестоких условиях – это просто неоценимый ресурс. Главный, наверное, капитал в среднесрочной перспективе, когда нужно с боем вырывать свое право на жизнь под солнцем – военные. Но нам жизненно необходимо выстраивать и настоящую медицину, чего в моей общине толком сделать так и не получилось. У нас всё осталось на уровне аптечки и школьного медпункта, где вечно уставшая медсестра тяготилась своей работой и при малейшем чихе отправляла подростков в районную поликлинику. Наши медички старались. Но все же, операцию они не сделают, многие из диагнозов не определят. – Но ты ведь понимаешь, капитан, глава общины, или как к тебе обращаться: если ты о чем‑то умолчал или недосказал мне, то это станет известно. И очень скоро, – Черных сверлил меня тяжелым, недоверчивым взглядом исподлобья.Конечно же, я это прекрасно понимал. Легкомыслие сейчас обходится слишком дорого. Поэтому я выложил ему всю правду без утайки и, более того, жестко поставил перед выбором.– А ты, старший лейтенант, должен прекрасно понимать другое: твои бойцы и твоя медицина для моей общины сейчас крайне необходимы. И да, я честно признаю: ты тоже имеешь полное право на эту локацию. Бывший радиационный центр вполне может стать мощным опорным пунктом, если только есть достаточно людей. Его защищать куда удобнее, чем любой высотный дом. Забор здесь добротный, бетонный. Если его еще немного усилить, да ров с валом, к примеру, выстроить, как средневековые крепости строили, – вырисовывается неприступная база. Но выбор за тобой. Хочешь – забирай своих людей и уходи в Комитет. Хочешь – попробуй наладить связь с теми военными, кто забаррикадировался на ремонтной базе с бронетехникой, там, в глухом лесу за промзоной.– Вот только они, по твоим же словам, не идут на контакт даже с Комитетом. А ты к ним и соваться не пробовал, – задумчиво, взвешивая каждое слово, произнес старший лейтенант. – Но я кое‑кого там знать должен. У нас было сотрудничество по ведомствам. Очень интересно. Но я не стал акцентировать внимание на важной информации. И свои мысли не стал выкладывать. Что‑то неладно в той мастерской, а по сути военной части. Они молчали почти всегда. Только несколько раз с той стороны раздавались выстрелы из автоматического оружия и один раз что‑то стреляло. На мой слух, так и танк.– И какие у тебя цели, глава общины? – словно бы все то время, что Черных провел в бункере, он ни с кем не разговаривал, все старался продлить наши переговоры. Вообще, мне уже изрядно надоело толочь воду в ступе. Все расклады озвучены, карты на столе. Остается только принятие решения. И я беспрепятственно отпущу этих людей, если они решат уйти. Правда, на одном условии, на котором я сразу заострил внимание и буду настаивать до конца: если кто‑то из гражданских вдруг не захочет уходить вместе с Черных, то неволить их он не имеет никакого права.Вот только спасенные были признательны именно Петру в куда большей степени, чем мне – человеку, который их в итоге окончательно деблокировал. Более того, они все были коллегами, монолитным коллективом, который давно сработался и доверял друг другу.– О своих целях я расскажу своим. Давай немного о тебе и тех людях, что с тобой, – перевел я тему.Сама служба охраны в радиационном центре изначально была серьезной, военизированной, с прямым подчинением МВД. По сути – полноценный спецназ внутренних войск. Объект считался стратегическим. Как оказалось, еще во время недавней войны с соседним государством этот медцентр даже пытались «раскачать» и поймали здесь диверсанта – в то время в клинике лечилось большое количество раненых солдат. Тут, как и в соседнем военном госпитале. Два мед учреждения были в единой связке, хотя рядом еще и клиническая больница и поликлиника. Целый медицинский микрорайон получался с немалыми площадями. Так что охрана тут всегда была внушительная. Сейчас от нее осталось только семь крепких бойцов, если не считать еще одного выжившего патрульного милиционера из местного РОВД, который в тот проклятый день просто совершал плановый обход периметра вокруг медицинского учреждения и находящегося напротив военного госпиталя.Когда всё это дерьмо началось, здесь как раз случилась пересменка. Одна группа из десяти человек только приехала из‑под Минска, а другая должна была отбыть на следующий день. В некотором смысле это была невероятная удача. Иначе с меньшим количеством вооруженных и обученных людей спасти хоть кого‑то из врачей было бы физически невозможно.– Все, все уже погрузились, уехали. Остались мы с тобой. Твое решение? – сказал я, когда уже вторая группа людей погрузилась в машины и отправилась к нам в гости.– Не дави на меня, – тяжело выдохнул Петр, сжав кулаки так, что побелели костяшки. – Ты же прекрасно понимаешь: если я сейчас выбираю твою сторону, то встаю с тобой плечом к плечу. И буду насмерть стрелять в тех, кто целится в тебя. Поэтому вопрос, на чьей стороне правда и точно ли нам по пути – очень сложный. Я обязательно поговорю с твоими людьми. Оценю обстановку, если ты, конечно, не против. Но учти: пусть я и не претендую на абсолютное главенство в твоей общине, свой статус я терять не намерен. Я должен стать в ней кем‑то вроде главнокомандующего.– Начальником штаба и моим заместителем по военной части, – твердо поправил я, жестко обозначая границы своих полномочий.– Создаешь систему. Штабы… заместитель по военной части… Это правильно, в нашем положении иначе не выжить, – одобрительно кивнул старший лейтенант. – Но до окончательного решения я хотел бы поговорить еще с тем человеком от Комитета. С Кравой, которого к тебе приставили. Хочу лично узнать, чего на самом деле хотят комитетчики и в чем именно они видят свое спасение. И чего ты держишь у себя соглядатая.Я лишь развел руками, согласившись, что всё это можно организовать, не только это, и как можно быстрее, и тут же официально пригласил его к себе на базу для знакомства. Впрочем, его люди уже были там. Но приглашение прозвучало, словно бы я отдал дань дипломатическим протоколам.Хотя в глубине души я уже был абсолютно уверен, что нашу базу вскоре придется переносить именно сюда. Сейчас идет масштабная акция в промзоне, и по ее итогу мне предстоит принимать весьма важные, поистине судьбоносные решения. А здесь, если всё грамотно зачистить, вырисовывался просто великолепный контур обороны. Мало того, как мимоходом упомянул Черных, на крышах центра сохранились элементы весьма мощной системы РЭБ – радиоэлектронной борьбы. В течение нескольких довоенных лет эта аппаратура вполне удачно отводила от этой части города даже тяжелые ударные беспилотники, которые нет‑нет да залетали на территорию Беларуси, провоцируя приграничный конфликт.– Я лично тебя разоружать не буду. Но пускай твои бойцы на время визита сдадут автоматы, – ровным тоном сказал я, когда мы направились к выходу из бункера. – Сам понимаешь, все сейчас на нервах. Внутри моей базы мы ходим только с личным скрытым вооружением, а это максимум – пистолет в кобуре.Наши переговоры сместились уже сюда, у тяжелых дверей центрального входа в медицинский центр. Складывалось стойкое впечатление, что до принятия окончательного решения командир этих измученных, спрятавшихся людей, которые провели в замкнутом пространстве несколько долгих недель (пусть и не ощущая критического недостатка в еде), буквально своим телом закрывал доступ к этому бесценному человеческому ресурсу. Но они уже уехали на нашу базу. И это… несколько обесценивает потуги Черных казаться продуманным лидером. Я представил, что приехали бы сюда волковцы. И вот так бы освободили людей. И что дальше? А просто. Уговорами и увещеваниями, с улыбками и доброжелательно достаточно было заманить людей на их базу в те коттеджи. А там уже принуждение, слом психики, все адские муки, если не согласны. А Черных? Ему выбор: или пахать на Волка и стать частью его стаи, со всеми моральными падениями, или в расход. – У меня будет условие: подчистую всё оборудование и припасы отсюда не выносите. Это моя личная просьба. До того, как я приму решение, – Черных бросил прощальный взгляд на массивные своды укрытия. – Пусть здесь остается неприкосновенный резерв. Мало ли что еще может произойти наверху. В этом бункере автономно могут поместиться до четырехсот человек. Да, коек на всех не хватит, будем спать на бетонном полу, но какое‑то время даже таким числом здесь можно прожить. Особенно если за этой стальной дверью начнется полный беспредел. Странно, что еще ядерка в таком мире не полетела.А ведь и вправду, странно. Наверняка же были какие‑то протоколы, которые предусматривали и биологическую атаку и ответ на нее в виде удара стратегами с бомбами и ракетами. – Ну и слава Богу, – чуть подумав, сказал я.– Ага… вот за эту хрень и будем славить его, – прозвучали полные скепсиса слова Черных.Мы возвращались на базу со смешанными, но всё же скорее радостными чувствами. Спасение этих людей – квалифицированных врачей и обстрелянных бойцов – на данный момент стало событием колоссального масштаба, которое с лихвой перекрывало любые наши предыдущие неудачи. И плевать уже, что мы изначально планировали к вечеру иметь полностью зачищенный радиационный центр и собирались ночью в спешке перевозить часть найденных ресурсов к себе. Главный ресурс этого мертвого мира мы уже добыли – людей.В этом разрушенном мире главное – всё же люди. Оружие, бетонные стены, тушенку – всё это при желании можно добыть, а вот преданных специалистов не найдешь ни в одном брошенном схроне. Наверное, по крайней мере, с каждым днем такая вероятность все больше стремится к нулю.Нас встречала милая бабушка. Отличный ход, чтобы новые люди прочувствовали уют. Эталонная бабушка, уже часто улыбающаяся и окутывающая своей заботой каждого – это сразу же умиляет и располагает. Такие добрые и уютные люди не могут выживать и сохранять свою сущность в дурном, преступном, обществе.Черных встретился уже у входа в подъезд с врачом, тут же пошел с ним шушукаться. Ну а я давал указания бабушке.– Людмила Ивановна, – мягко обратился я к нашей «общинной бабушке», самому, наверное, дружелюбному, теплому и открытому человеку во всей нашей разношерстной коммуне. – Окружите их максимальной заботой. Раскупорьте те квартиры, которые у нас пока стояли закрытыми, но уже полностью готовы к приему жильцов. Устройте для новеньких что‑то вроде настоящего праздничного пиршества, достаньте лучшие припасы. Пусть почувствуют себя дома.Насколько это было честно с моей стороны? Нет ли откровенного, циничного лукавства в том, что я собираюсь устроить измученным людям роскошный праздник лишь для того, чтобы они на резком контрасте со всеми пережитыми лишениями поняли, как же здесь хорошо? Я не знал. Да и не хотел сейчас копаться в морали. Зато я отчетливо понимал другое: я обязан сделать абсолютно всё, чтобы эти ценные кадры присягнули на верность именно нашей общине и навсегда остались у нас.– Блонда! – негромко окликнул я. Заприметив на лестничном пролете между вторым и третьим этажами эту эффектную блондинку, которая прямо сейчас ласково и откровенно заигрывающе ворковала с Витьком – нашим штатным снайпером, а по факту еще реально сопливым малолеткой, – я властным жестом велел ей спуститься. – Переключайся‑ка ты на Черных. Вектор сменился. Если он здесь останется, то будет моим прямым заместителем по военной части. А ты при нем сама будешь кататься как сыр в масле. Поняла? Сделай всё, чтобы эти люди пустили здесь корни. Только, ради бога, не переусердствуй. Не дави на него слишком сильно, он мужик тертый, фальшь почует. Расскажи, как тебе горько, как ты растерялась, как страшно… а он сильный… – Не учи мамку детей рожать, – усмехнулась она. Хищница… а ведь еще недавно совсем иначе чирикала в моей квартире. Ну да ладно, хоть и несколько обидно, что я повелся. Но если я клюнул, думаю, что и Черных не устоит. Если только у него не было своей зазнобы в бункере. Но там только две более‑менее молоденькие девушки, а остальные или мужики, или женщины явно уже не того вида, да и возраста, когда глупости творят. – Ты меня не перебивай. А слушай! Обед там горячий принесешь ему, невзначай улыбнешься, тяжело вздохнешь, расскажешь, как тебе одиноко и тяжко выживать без сильного мужского плеча. Но учти: если вдруг надумаешь вместе с ним свинтить отсюда…– А на кой черт мне отсюда уходить? – фыркнула она, скрестив руки на груди и возмущенно сверкнув глазами. – Чтобы меня там, за периметром, опять по кругу пускали всякие мрази? Это только ты у нас такой пушистый зайчик‑идеалист. Мне нормальный мужик нужен, надежный, вот вроде тебя. Но ты же всё к своей Насте липнешь, свет клином на ней сошелся… А может я второй женой?– У меня одна женщина! Но ты всё правильно поняла, – жестко оборвал я ее причитания, пропустив мимо ушей шпильку про Настю. – Вот и действуй по плану. Через два, максимум три часа Черных должен сам, по своей воле, подняться ко мне в квартиру и твердо заявить о том, что он и его люди остаются с нами. Расписывай ему нашу жизнь так, чтобы это выглядело чуть ли не как райские кущи посреди локального ада, – холодно инструктировал я Блонду, не отрывая взгляда от ее цепких глаз.Сколько же нужно всякого уметь, применять, знать и исполнять, чтобы оставаться лидером? Интриги эти… но ведь лучше так, через медовую ловушку, чем силой или уступая пришлым во многом. А они нужны. Думаю, как и мы им. Но это еще понять нужно.