Глава 7
Бронированная машина тяжело катила по на удивление гладкому асфальту пригородной трассы. Вдоль обочин, словно мертвые стальные жуки, застыли брошенные автомобили – с распахнутыми дверями, выбитыми стеклами и разбросанными вокруг вещами. Справа нависал густой хвойный лес, отбрасывая на дорогу длинные, резкие тени. Темно‑зеленые сосны казались безмолвными наблюдателями. На самой дороге изредка попадались тела, но это были преимущественно искореженные, ссыхающиеся на солнце туши «молчунов». Человеческих останков почти не было – твари успели растащить или сожрать всё, что не могло дать отпор.
Внезапно обрушившаяся на регион жара превратила город и его предместья в настоящий котел. Воздух стал плотным, маслянистым. Казалось, густая, сладковатая вонь гниющей плоти навсегда въелась в молекулы кислорода. Я всегда свято верил, что человеческий мозг и обоняние способны адаптироваться к любым условиям. Но пока не получалось – ни у меня, ни у парней из первой боевой группы, впервые с момента катаклизма вырвавшейся на полноценную разведку. Желудок сводило при каждом глубоком вдохе.
Мы шли плотной колонной из двух машин. Головной шла наша кустарная броня, следом глотая пыль, держался пикап. В его кузове за пулеметом стоял Крава. Я, периодически высовываясь из верхнего люка броневика, видел, как он напряжен: костяшки пальцев, сжимающих гашетку, побелели, взгляд лихорадочно сканировал лес и брошенные легковушки. Несколько раз он дергался, готовый открыть огонь по малейшей тени.
Спасала только скорость. Мы двигались слишком быстро, чтобы молчуны успевали среагировать и взять нас в кольцо. Наблюдая, как они бестолково спотыкаются в попытках броситься нам наперерез, я испытал мрачное удовлетворение. Твари здесь были абсолютно неорганизованными. Это подтверждало пугающую догадку: тот Альфа, что кошмарил наш район, был редкостью. По какому принципу мутируют эти кукловоды – оставалось загадкой, но, если бы таких чудовищ было много, мы бы давно уже стали кормом.
– Впереди контакт. Коробка, армейский «Тигр», – сухо доложил по внутренней связи Борец, наш водила. Он вел тяжелую машину с грацией уличного гонщика, кем, собственно, и являлся в прошлой жизни, кроме того, что еще и борьбой занимался.
– Дай «дальним» два раза! – скомандовал я, упираясь берцами в стенки кабины, чтобы удобнее зафиксироваться в люке. – Подай АК!
Бесполезную для ближнего боя «Сайгу» с оптикой я скинул вниз. Мои пальцы перехватили холодный металл автомата, с лязгом досылая патрон в патронник.
Мы начали сбрасывать скорость. Вынырнувший из марева армейский броневик выглядел монолитной глыбой угрозы. Крупнокалиберный пулемет на его крыше задрал ствол в зенит, но обольщаться не стоило. Я прекрасно понимал, что эта черная труба опустится в нашу сторону за доли секунды. И пусть наш механик Лёха с пеной у рта клялся, что наваренные листы сдержат очередь, проверять это на себе я не собирался.
Мы плавно поравнялись борт о борт. Рев моторов стих до басовитого урчания. Тут же и за нами, и за военными начал стягиваться шлейф из разбуженных шумом молчунов, ковыляющих по раскаленному асфальту.
В люке «Тигра» стоял немолодой мужчина. Выцветший камуфляж без погон, тяжелый, цепкий взгляд. Никаких сомнений – кадровый военный, выправку не пропьешь, званием точно не ниже капитана. Он властно вскинул руку.
Я ответил тем же коротким жестом, не понимая до конца – приветствие это или приказ заглушить двигатель.
– Комитет Спасения. Капитан Лыков, – перекрывая шум, представился он. Голос сухой, привыкший отдавать приказы.
– Капитан Корзун. Комитет Государственной Безопасности, – с ходу пошел в словесную атаку я, не сводя с него глаз.
Лыков на долю секунды завис. Он впился в мое лицо пронзительным взглядом, словно пытаясь прочесть на лбу, блефую я или нет.
– Где здесь этих тварей поменьше? Поговорить бы надо! – рявкнул Лыков, отмирая. – И стволы свои убери. Если что‑то дернется – в воздухе моя «птичка». Сразу помножит на ноль одну из машин, а вторую я лично в решето превращу.
Я усмехнулся, чувствуя на губах дорожную пыль, но автомат не опустил.
– Ну, это бабушка надвое сказала, кто кого тут помножит, – крикнул я в ответ. – Но согласен, не время сейчас причиндалами мериться. Давай оттягиваться ближе к хвойному лесу, на окраину города. Там воздух чище, и тварей этих почти нет – не любят они леса. Погнали!
Я тут же, по внутренней связи, отдал жесткий приказ Борцу уходить за пределы города. Тот микрорайон, где обосновалась наша база, был крайним, пограничным, и сейчас мы стремительно оттягивались километров на пять от огромного жилого массива, который до конца света гордо именовался Новобелицким.
Наш бронированный, хотя по внешнему виду сразу и не скажешь, автомобиль, несмотря на свои громоздкие, неуклюжие габариты, взревел форсированным движком и резво развернулся, стирая широкими шинами плавящийся на солнце гудрон. Как только Борец выровнял машину на обратный курс, я жестко уперся локтями в края люка и до упора выжал спусковой крючок. Автомат в руках забился, выплевывая горячие гильзы, которые со звоном отскакивали от брони. Я короткими очередями бил по молчунам, которые уже успели подобраться на угрожающую дистанцию и теперь тянули к нашему бамперу свои костлявые, серые конечности.
Военные не отставали. Тяжелый пулемет капитана Лыкова на крыше «Тигра» заговорил гулко и страшно. Он не просто поливал толпу свинцом, отсекая от нас наседающих тварей. Лыков бил короткими, выверенными двойками. Пугающе прицельно. Четко. Казалось, каждая его пуля со стопроцентной вероятностью разносила гнилую голову или в кровавые щепки разрывала грудную клетку очередного молчуна.
– Серьезный дядька, – уважительно присвистнул Летёха, наблюдая за этой бойней через узкую амбразуру с заднего сиденья нашего минивэна. В салоне уже густо воняло пороховой гарью и кислым потом.
Тут же зашипела рация, закрепленная на моей разгрузке. Я как раз собирался сам вызвать едущего позади в пикапе Кравцова.
– На связи Крава, – сквозь треск статических помех пробился голос нашего пулеметчика. – Слушаю, – коротко бросил я, меняя опустевший магазин. – Командир, я Лыкова знаю. Толковый мужик, еще тот Рэмбо. Но ты ему сильно не груби. У мужика тяжелая контузия в анамнезе, временами планку срывает наглухо. И еще… каждый сам себе на уме. И знай, что я под присягой и понимаю ее в подчинении Комитету Спасения.
– Понял тебя. Принято.
Комитет Спасения… Я до хруста стиснул зубы. Даже после потери боевого вертолета они оставались, пожалуй, самой серьезной и организованной силой в мертвом городе. И я нутром чуял: за эту упавшую «вертушку» с нас рано или поздно спросят. Очень хорошо, что у меня теперь есть один из их бывших бойцов – Кравцов. Хоть какой‑то козырь и канал связи. Да и следы того чудовищного побоища у нашей базы мы никак не убирали.
Там всё еще гниет прорва изломанных тел молчунов. Своих, людей, мы предали огню – сожгли, а не похоронили, решив, что в новых реалиях пепел безопаснее братских могил. А вот тратить драгоценную горючку на кремацию мутантов задавила жаба. Их на поле полегло столько, что всей нашей общине пришлось бы дня три без сна и отдыха таскать эту смердящую падаль в костры.
Вскоре раскаленный асфальт сменился потрескавшейся бетонкой, и мы въехали под густые кроны хвойного леса. Стало темнее и заметно прохладнее. Нельзя сказать, что здесь вообще не было молчунов. Каким‑то извращенным инстинктом твари забредали и в чащу, то там, то здесь бесшумно ломая сухие ветки. Складывалось жутковатое ощущение, что они здесь целенаправленно охотятся. Но всё же концентрация этих нелюдей тут была в разы ниже, чем даже в нашем зачищенном микрорайоне.
Колонна остановилась, подняв облака сухой хвои и пыли.
Армейский джип замер чуть в стороне. Не спеша оглядевшись и профессиональными жестами расставив своих бойцов в охранение периметра, капитан Лыков тяжело выбрался из броневика. Его лицо исказила презрительная, жесткая усмешка.