Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Седой, Рыцарь! Этих троих тащите в нашу квартиру. Связать жестко, будем с ними разбираться по порядку и с пристрастием. Покажут потом себя… посмотрим, как быть.

Потом я снова наставил ствол на долговязого:

— А ты — дуй вниз. Остальным гражданским передай: подняться ко мне, выстроиться здесь и представиться. Время пошло.

Сизый дым от взрыва понемногу рассеивался, вытягиваясь в лестничные пролеты. В ушах еще стоял легкий звон, но ситуация была под полным контролем.

— Эх… Сразу сдали, суки, — как-то обреченно, но при этом зло усмехнулся скованный наручниками главарь «спортсменов», сплевывая кровь на бетон.

— Да, и ждет тебя то, что ты сам делал, — сказал я ему, потом обратился подельникам его: — вы с ним? Если так, то мне вы не нужны.

— Да с хрена ли? Мы в морду ему дали за тех баб. Не по пацански так… Но выбор был? — сказал один из контуженных.

Главаря обреченно усмехнулся. Он всё понял. И все вокруг поняли, что именно я собираюсь сейчас сделать. Если этот ублюдок так легко поступил с женщинами, со слабыми, которых должен был прикрывать… Если он в критическую минуту не смог найти другого решения, кроме как пожертвовать ими ради собственной шкуры — то он не защитник. Он из той самой когорты «гордых выживальщиков», которые в новом мире первыми теряют всё человеческое.

Они по определению не могут быть достойными союзниками. Оставь такого за спиной — и в следующем бою он швырнет в пасть тварям уже тебя. Так что показательная расправа над ним будет только на руку нам всем — это установит жесткие, но справедливые правила в нашей общине.

В этот момент из тени коридора выступил Седой. А рядом с ним — еще один человек.

— Вот, командир, знакомься, — голос Седого звучал напряженно. — Пётр Иванович. Мой старый друг и соратник. Поговори с ним, товарищ Корзун. Христом Богом заклинаю, договоритесь.

Седой сказал это и непрозрачно, тяжело посмотрел мне в глаза. Намек был ясен как день: если я сейчас упрусь рогом и не смогу договориться с этим человеком, что он подвел, то рискую потерять самого Седого. А он, на мой взгляд, сейчас был самым опытным и результативным бойцом в нашей крошечной команде.

— Слово Седого для меня является серьезным аргументом, — спокойно произнес я, поворачиваясь к незнакомцу. — Вопрос стоит только в том, что командир здесь — я. Понимаете, товарищ полковник?

Я специально сделал акцент на звании, показывая, что Седой уже успел меня просветить, кто стоит передо мной.

Пётр Иванович не был похож на классического киношного Рэмбо. Человек в летах, совершенно седой, с намечающимся возрастным брюшком. Но от него за версту несло порохом и армейской косточкой. Это был мужик, ментально готовый убивать и сражаться. В руках он уверенно, с привычной легкостью держал двустволку — видимо, как и наш Седой, здраво рассудил, что в тесных коридорах двенадцатый калибр надежнее любого навороченного карабина.

Полковник молчал. Он просто ел меня глазами, словно рентгеном прожигал насквозь, оценивая выправку, стойку, то, как я держу оружие и как держусь сам.

— Давай так, товарищ майор госбезопасности, — наконец хрипловато, с легкой усмешкой произнес полковник. Он тоже недвусмысленно дал понять, что Седой слил ему мои погоны, и расклады он понимает. — Для меня рекомендация от Седого тоже значит очень много. Пожалуй, всё они значат в такой обстановке. Я подчинюсь тебе. Но буду внимательно смотреть, как ты действуешь и что именно ты делаешь. Если мне что-то в корне не понравится, я оставляю за собой право принимать собственные решения. Такой расклад понятен? Принимается?

Мы сошлись в жестком психологическом клинче. Как те два альфа-самца на тесной лестничной клетке. Уступить сейчас значило потерять авторитет навсегда.

— Принимается, но с оговорками, — стальным тоном ответил я, не отводя взгляда. — Беспрекословное подчинение в бою. Советы я слушаю только тогда, когда сам их спрашиваю. Если есть какие-то умные мысли или тактические несогласия — говорим тихо, с глазу на глаз, не нарушая субординацию. Чтобы никто из гражданских или рядовых бойцов не слышал и ни на секунду не сомневался в моем лидерстве. И сразу предупреждаю на берегу: община — моя. Поэтому так или иначе, но люди, которые уже в ней находятся, будут моими. Я отвечаю за всех. Никаких интриг и создания фракций за моей спиной. В остальном — я со всем согласен.

Несколько долгих секунд полковник молча переваривал мои условия. А затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся. Смех грохотал в подъезде, но в нем не было веселья.

— А знаешь… Впервые вспомнил, что вообще можно улыбаться, с тех пор как всё это дерьмо началось, — произнес он. Улыбка медленно сползла с его лица, плечи ссутулились. — У меня жена… с внуком… во сне умерли. От этой дряни. А я вот стою тут, с ружьем, и смеюсь… Ну не сука ли я старая? — голос Петра Ивановича дрогнул, переходя от смеха к едва сдерживаемым рыданиям.

Я шагнул к нему и тяжело положил ладонь ему на плечо.

— Пётр Иванович. Мы все здесь кого-то потеряли. Мир рухнул. Но пока мы живы, пока мы дышим… Разве мы с тобой, опытные мужики, не обязаны защитить хотя бы вот их?

— Опытные? Не по годам ты… Сколько тебе? Тридцать есть?

— Почти, но я учился и бывал в передрягах, где год за два или даже три. Так что не сомневайся. За своих — горой.

Я убрал руку с его плеча и кивком указал наверх, на лестничный пролет. Оттуда, робко прижимаясь к обшарпанным стенам, уже спускались уцелевшие гражданские: три насмерть перепуганные женщины и два совершенно нелепых, растерянных лица мужского пола, которых и мужчинами-то назвать пока язык не поворачивался.

* * *

Рев мощного двигателя разорвал гнетущую тишину улицы. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, на огромной скорости вылетела наша бронированная машина, похожая на ощетинившегося наваренной сталью носорога.

— Бам! Бум! Бам! — глухие, влажные удары слились в жуткую барабанную дробь.

Тяжелый бампер с мерзким хрустом врезался в толпу устремившихся наперерез «молчунов». Бронированная туша машины раскидывала зараженных, как сломанных тряпичных кукол. Ломались кости, чавкала мертвая плоть, тела перемалывались под массивными покрышками. Но твари, верные своему прозвищу, не издавали ни единого крика боли — только безмолвно, с пугающим упорством лезли под колеса и бросались на сваренные из арматуры решетки окон.

Ситуация накалялась: несколько тварей умудрились уцепиться за борта, тормозя ход машины.

— Бабах! — оглушительно громыхнуло совсем рядом.

Это ударила двустволка Седого. Старый волкодав не стал суетиться. Он хладнокровно выцелил угрозу и всадил заряд крупной картечи двенадцатого калибра прямо в гущу тварей, облепивших правый борт. Мощнейший сноп свинца сработал как мясорубка — выкосил сразу троих бегущих рядом с машиной «молчунов», буквально разорвав их на куски и отшвырнув истерзанные туши на растрескавшийся асфальт. В воздухе мгновенно повис густой, кислый запах сгоревшего пороха и крови.

— Бах! — тут же, словно смертоносное эхо, хлестнул второй выстрел.

Это вступил в дело полковник Пётр Иванович. Он работал абсолютно синхронно со своим старым товарищем, жестко прикрывая левый фланг. Его выстрел был таким же выверенным и безжалостным: заряд картечи снес голову особо прыткой твари, которая уже почти дотянулась до дверной ручки. Два ветерана действовали как единый, идеально отлаженный механизм, создавая вокруг прорывающейся машины непреодолимую стену из огня и свинца.

Сражение за магазин началось.

Глава 16

Скрываться больше не было никакого смысла. Наоборот — мы намеренно поднимали как можно больше шума, ревя мотором, чтобы стянуть на себя основную массу «молчунов» и увести эту голодную толпу прочь.

— Борец, притормози! — рявкнул я, перекрикивая рев двигателя.

Спортсмен за рулем привычным, выверенным движением плавно нажал на тормоз. Тяжелая бронированная машина клюнула носом, сбавляя ход. Дистанция между нами и преследователями из нелюдей начала стремительно, пугающе сокращаться.

41
{"b":"982856","o":1}