Когда боевые группы стянулись на «Точку один» – в просторный холл перед входом в радиологический центр, заставленный рядами кресел и кожаных диванчиков, – я собрал командиров. Рядовые бойцы тем временем в изнеможении валились с ног. Они падали даже не на диваны, а прямо на спасительно прохладный пол, жадно глотая воду из фляг и поливая грязные, разгоряченные лица, пытаясь прийти в себя после невероятно тяжелой рубки.
– Все понимают расклад? – начал я этот импровизированный военный совет, оглядывая хмурые лица. – Если мы продолжим зачищать радиационный корпус в таком же темпе и теми же методами, то максимум на третий день у нас не останется ни единого патрона. Мы станем мишенями. Делать то же самое при помощи арбалетов и клинков можно, но в узких коридорах это сопряжено с колоссальным, неоправданным риском.
– Да понятно уже. В лоб мы тут ляжем, – глухо высказался Андрей.
Да. И судя по всему, мы начали есть слона. Может по кусочкам все же?
Глава 11
Андрей был тем самым мужиком, которого мы не так давно спасли, чудом сняв с креста, где его чуть было не распяли безумцы. Я поставил его, после некоторых метаний, заместителем командира в свою, первую штурмовую группу, где находился и я, и Седой. Наблюдая за боем, я сделал четкий вывод: Седой, как оперативный полевой командир, эту ношу явно не вытягивал. Как боец старик был на удивление хорош, несмотря на то, что не блистал физической подготовкой – страха не ведал, лупил по площадям из своей двустволки, выкашивая спрессованных в коридорах тварей целыми пачками. Настоящий берсерк. Но вот видеть общую картину боя, контролировать фланги и расход боекомплекта он не умел. В отличие от Андрея. Я внимательно присматривался к спасенному. Хладнокровный, мыслящий – на мой взгляд, после получения должного опыта именно он мог бы стать весьма толковым командующим основной боевой единицы нашей общины.Я обвел тяжелым взглядом измотанных командиров, сидящих прямо на бетонном полу.– У кого какие мысли о том, почему здесь осталось так много молчунов? Мы и не предполагали такое сопротивление, – задал я вопрос, мучивший меня с самого начала штурма. – Почему в этой клинике многие не умерли той злосчастной ночью, когда случился Апокалипсис? Заметьте одну деталь: при таком чудовищном количестве молчунов, мы встречаем на этажах на удивление мало растерзанных тел. Выходит, что выживших, которых могли бы сожрать, изначально было не так много. Основная масса здешних обитателей не погибла, а именно мутировала, пополнив армию этих тварей. Почему?Люди нехотя заговорили, хрипло перебрасываясь версиями. Посыпались самые различные, порой фантастические предположения. Кто‑то резонно заметил, что палаты в элитной больнице часто кварцуются, и, возможно, убивающий фактор – будь то какие‑то неизвестные микробы в воздухе или вирус – был частично нейтрализован жестким ультрафиолетом. Поэтому мгновенных смертей здесь почти не случилось. Вся эта огромная, не поддающаяся исчислению масса кровожадных «молчунов», которая оказалась заперта внутри гигантского здания и почему‑то даже не стремилась вырваться наружу, – это, скорее всего, результат комплексного воздействия инфекции, помноженного на специфические медицинские препараты в их крови.Высказывались и более прозаичные мнения. Раз глобальная катастрофа накрыла мир примерно в двенадцать часов ночи, плюс‑минус пара часов, то в клинике многие могли просто бодрствовать. Это дома, в уютной тишине квартир, люди мирно спали и тихо умирали во сне. А здесь, на больничных койках, уснуть куда сложнее: стресс перед операциями, боли, да и просто храпящий в двухместной палате сосед. Плюс дежурный медперсонал, который уж в полночь точно был обязан совершать обходы и находиться на постах. Вот и выходило: те, кто встретил Конец Света в сознании, не умерли, а обратились в этих чудовищных, быстрых монстров.– Ну, в чем‑то ты определенно прав, командир, – тяжело подумав, глухо произнес Штурм, вытирая перепачканное гарью лицо. – Мертвецы тут тоже должны были остаться. Мне кажется, нам нужно сменить вектор и проверить подвальные уровни. Там, по логике вещей, должен находиться морг. Склады, изолированные помещения. Да и мало ли… Вдруг в герметичных подсобках внизу есть спасенные?На него тут же скрестились тяжелые, полные нескрываемого недоверия взгляды других командиров. В воздухе отчетливо запахло агрессией. Я уже неоднократно слышал в кулуарах шепотки старых бойцов о том, что нужно при первой же возможности пустить в расход всех этих пришлых «волковцев». Бывшие бандиты встречались нашими общинниками не просто с глухим осуждением, но и с жестким, демонстративным бойкотом.До этого момента я активно в эти внутренние разборки не вмешивался, пустив ситуацию на самотек. Но сейчас мое мнение стало твердым. Именно после сегодняшней мясорубки отношение к ним обязано измениться. Группа Штурма, состоящая в основном из бывших «волковцев» (хотя там были и наши парни – тот же Борец изначально возглавлял эту ячейку, пока я не перекинул его обратно в штурмовую пару к Рыцарю), доказала свою преданность кровью. В этом жестоком сражении штурмовцы только что потеряли двух своих бойцов. Причем парни легли героически: они насмерть встали на лестничном пролете, не дав волне тварей прорваться со второго этажа на первый. Они заплатили за это собственными жизнями, но выиграли нам драгоценные секунды, позволив перегруппироваться и наглухо заблокировать проходные двери. За один этот подвиг их нужно было не просто окончательно принять в общину, но и оказывать всяческое воинское уважение.Я поднял руку, обрывая готовый вспыхнуть конфликт:– Отставить взгляды. Штурм дело говорит. Пожалуй, мы прямо сейчас меняем тактику. Мы больше не будем тупо биться лбом о стены и сосредоточимся не на тотальной зачистке всего здания этаж за этажом. Найдите на стенах планы эвакуации. Мы аккуратно спустимся в подвал. Там располагаются технические узлы, морг и, что важнее всего, складские помещения. К тому же, в подземельях вряд ли находилось много людей в момент катастрофы, а значит, и «молчунам» там взяться неоткуда. Может, действительно найдем кого‑то из выживших, забаррикадировавшихся внизу. Это стало бы для нас огромным подспорьем.Я обвел взглядом притихших людей, вбивая в них главную мысль:– Запомните раз и навсегда: глобальная задача нашей общины – прирастать даже не территориями. И не столько ресурсами, хотя без медикаментов и патронов мы просто сдохнем. Наша главная ценность – это выжившие люди. Будут у нас надежные бойцы и рабочие руки – мы весь этот район застроим непробиваемыми блокпостами. И тогда начнем спокойно, планомерно развиваться, ни от кого не завися. Готовьтесь к спуску во тьму.Седой посмотрел на меня с тяжелым, многозначительным прищуром. Он всё понимал без слов. Прямо над нами висела еще одна, куда более глобальная угроза – Комитет. Эта мощная, хорошо организованная группировка буквально завтра планировала начать планомерно отрабатывать огромную промышленную зону в нашем районе.Я изначально рассчитывал на легкую прогулку по этому радиационному центру, где мы, похоже, что обоср… Думал, мы быстро зачистим медцентр, закрепимся и во всеуслышание заявим, что наша община полностью контролирует стратегический объект. Это дало бы нам мощный политический вес. Но «прогулки» не получилось – мы увязли в крови. А значит, нужного авторитета община пока не приобрела. Если комитетчики грамотно подомнут под себя промзону, они мгновенно обрастут колоссальными ресурсами прямо на нашей территории. И тогда у нас останется лишь два пути: либо начинать с ними самоубийственную войну на истощение, либо безвольно подчиниться. Как бы мне ни претила вторая мысль, но если Комитет – это зародыш того самого государства, которое я искренне хотел бы восстановить в этом погибшем городе, то нам придется влиться в эту большую семью. Но я хотел сделать это на правах сильного союзника с широкой автономией, а не кучки нищих оборванцев.Несколько ошиблись все же. Но всего не предусмотреть. Да и боевая мощь общины возросла. Был расчет на то, что мы скорее устроим учение‑тренировку, чем вступим в бой с потерями. Но имеем, что есть. С этим и работам.Я снова вернулся мыслями к местной аномалии. Почему именно здесь, в стенах клиники, оказалось такое чудовищное количество «молчунов»? Пробиваясь через залы, мы подсчитали: из всех осмотренных палат едва ли десять‑пятнадцать процентов тел принадлежали тем, кто просто тихо умер во сне той злосчастной ночью. А ведь в обычных жилых высотках, тут же, рядом, в менее чем в километре от медцентра, статистика была совершенно иной – там абсолютное большинство людей просто не проснулось, и лишь малая часть обратилась в монстров. Эта клиника была настоящим рассадником нелюдей. Хорошо, что еще не было Альфы.– Посмотрите сюда, – я ткнул пальцем в пластик, на котором был оттеснен план эвакуации с первого этажа, но очерчены и выходы на второй этаж, на галерею из этого здания в другой корпус, вниз, в подвальные помещения. – Вот тут обозначен центральный вещевой склад. А прямо рядом с ним – огромный слепой сектор, который скромно именуется «Особый склад». Что это, черт возьми, может быть?Нам словно кто‑то подыгрывал сверху. Во время зачистки административного крыла, в разгромленном кабинете заместителя главврача по хозяйственной части, мы чудом обнаружили подробнейшие архитектурные чертежи всего комплекса – вплоть до тех, что используются при закладке фундамента.– А вот это нам и предстоит выяснить, – ответил я на свой же вопрос.Внутри просто взвыла интуиция – та самая чуйка, которая уже бывало спасала мне жизнь. Я нутром чуял, что мы на пороге чего‑то грандиозного. Нужно понимать специфику этого элитного учреждения: по секретным правительственным директивам, в случае начала полномасштабных военных действий с сопредельным государством, именно этот медицинский центр должен был мгновенно трансформироваться в главный тыловой госпиталь. «Особый склад» на таком объекте – это не просто коробки с бинтами. Не думаю, что это прежде всего бункер. Такой медцентр с заточкой еще и на вероятные военные действия без бункера не может быть. И, возможно, там и оружейка (хотя она обязана здесь быть, но почему‑то на планах хитро не прочерчена). Однако, по свидетельствам выживших, кто бывал здесь до Апокалипсиса, в клинике круглосуточно дежурили усиленные посты милиции и серьезные военные. Кто такие? Эти военные? Но рядом война шла, как оказалось, сюда привозили тяжелых, которых проще было в Белоруссию привезти, чем в России по логистике. И эти ребята патрулировали периметр медцентра в тяжелых разгрузках, с автоматами и полным боекомплектом. Им было что охранять.Между прочим, призрачный шанс найти этот арсенал, какой‑то стратегический запас, и стал главной причиной, почему я решился форсировать кровавую зачистку именно этого учреждения. Это был жестокий выбор. Наши женщины, всё еще сохранившие человечность и сердобольность из прошлой жизни, слезно умоляли меня сначала наведаться в детский хоспис, расположенный как раз между нашей базой и радиологическим центром. Там остались умирать обреченные дети.Но время наступило страшное. Выживание требовало стальной, порой бесчеловечной рациональности. Чтобы община жила, мне приходилось мыслить холодными политическими и военными категориями. Автоматы и медикаменты сейчас были важнее сострадания.Я прогнал тяжелые мысли и посмотрел на командира из бывших бандитов.– Штурм, как твои парни? В норме? – сухо спросил я. Бывший «волковец» криво усмехнулся, стирая с лезвия ножа черную кровь.– Мы тут быстро успели стать настоящими боевыми братьями. Иначе нельзя. Знаешь, командир, мы еще когда на Волка работали, столько своих на вылазках потеряли, что к смерти теперь относимся… философски. Даже слишком. Так что ты не сомневайся, командуй. Я так полагаю, ты хочешь доверить этот жирный объект именно нам? Хочешь, чтобы мои парни первыми спустились в подвал и вскрыли этот склад?Я молча кивнул.Как бы мы ни старались оставаться в первую очередь людьми, но даже у меня в душе всё еще тлело глухое предубеждение к этим парням. Как ни крути, они пришли к нам прямиком из стаи наших врагов. Но если они сейчас первыми спустятся во мрак и чисто зачистят этот склад, то я был абсолютно уверен – остальные бойцы общины оценят такой поступок по достоинству. Кровь искупает многое.Особой трусости в бывших «волковцах» я не замечал. В горниле постоянных жестоких стычек они медленно, но неуклонно перековывались в тех самых фанатичных бойцов, которые готовы без колебаний идти на смерть. Но сейчас, вглядываясь в их осунувшиеся, почерневшие от пороховой гари лица после тяжелейшей бойни за первый этаж и часть терапевтического отделения на втором, я видел лишь предельную физическую измотанность. Люди были выжаты досуха. Никто из них не желал продолжать этот бесконечный кровавый марафон хотя бы сегодня.– Летёха, – резко бросил я одному из наших стрелков. – Бери из резерва еще два полных магазина к своему автомату и усиль группу Штурма. Прикроешь им спины. Я обвел тяжелым взглядом тяжело дышащих людей:– И важно… если где и будут выжившие, то, как я думаю, если мало кто из них убежал из здания, они могут быть в убежище. Тут, судя по всему, оно есть. Вот и цель. Всем остальным – привал. Отдыхать прямо здесь, оружие из рук не выпускать. А командиры никуда не расходятся. Я иду следом за Штурмом, может придется с кем говорить. А вы все… садитесь в круг и решайте, как нам действовать завтра, когда в нашу промзону пожалуют «большие дяди» из Комитета на своих ревущих бронированных монстрах и начнут жестко показывать, кто в этом городе настоящий хозяин. Жду внятных предложений.Штурм принял приказ без лишних слов. Коротко кивнул, передернул затвор своего штурмового комплекса, проверяя ход рамы, и жестом приказал Летёхе и еще одному бойцу, угрюмому крепышу с позывным Клин, следовать за ним. Тройка теней бесшумно отделилась от отдыхающего отряда и растворилась в зеве лестничного пролета, ведущего на цокольный этаж. Туда, где, согласно плану здания, находилась оружейная комната местной службы безопасности.Группа пошла вниз, я на почтенном расстоянии, Настя рядом была. Все же лучшая лучница, да и… Хотел я, чтобы она побыла рядом, пусть в такой, для нас не самой опасной операции. Все же идет по чищенному.Спуск вниз был похож на погружение в преисподнюю. Густые, почти осязаемые сумерки прорезались лишь истеричным миганием уцелевших ламп дневного света. Воздух здесь стал тяжелым, липким. К запахам карболки и медикаментов примешивался густой, сладковато‑железный смрад гниющей крови, пороховой гари и паленого пластика. Под тяжелыми армейскими ботинками хрустели стреляные гильзы и осколки кафеля.– Был бой! – сказал тихо я, заметив в тусклом свете не только гильзы, но и…Это был человек. В разгрузке, с автоматом, новёхоньким, которых я и не видел. С коллиматорным прицелом, выглядящем футуристично. Но я только начал осваивать оружие современности. В любом случае, у нас плюс один ствол. Это зачет в карму. Длинный коридор, ведущий к заветной гермодвери бункера, оказался заблокирован. Это был не просто завал – это был настоящий курган из истерзанных человеческих тел, жуткий памятник отчаянной и безнадежной последней линии обороны. Санитары в разорванных белых халатах, охрана в залитом кровью камуфляже, какие‑то люди в гражданском – все они сплелись в единый чудовищный клубок плоти прямо перед стальной дверью.Я оставался у лестницы на верх. И если что началось бы, то…– Тра‑та‑та! – в узких проходах звук работающего автомата резал по барабанным перепонкам.А после к этому звуку примешались и другие. В сумраке, а работали тут лампы через одну, было видно, как из‑за поворота выскочили сразу пять… нет, шесть молчунов.– Ба‑бах! – отработала двустволка.Тишина… и сразу и не понять от чего: то ли потому, что заложило уши, то ли все закончилось.Штурм резко вскинул сжатый кулак. Группа мгновенно замерла, стволы взяли сектор на прицел. Но больше никто не появлялся. Командир группы послал двоих проверить, если кто за углом коридора. Но молчуны после таких звуков точно бы обнаружились. Все же больше никого.Штурм брезгливо отшвырнул ботинком тело и подошел вплотную к цели.Толстая стальная гермодверь, выкрашенная в казенный серый цвет, была намертво заклинена. Очевидно, кто‑то из оборонявшихся в последний момент подорвал здесь гранату или самодельный заряд, пытаясь отрезать путь зараженным. Мощный взрыв выгнул массивный металл дугой, сорвал верхние петли и оставил лишь кривую, зияющую мраком щель шириной сантиметров в пятнадцать.– Тук‑тук‑тук‑та‑та‑тук! – отстучал Штурм прикладом сигнал SОS.Неожиданно и для нашей радости, послышался ответ. – Болгарку нужно нести! – сказал Штурм. Я посмотрел только на Настю. И она, явно желая хоть чем‑то быть полезной, рванула по лестнице. Конечно кое‑какой инструмент мы брали с собой. Даже сварочный аппарат был в машине. Мало ли… Еще полчаса полчаса понадобилось для того, чтобы открыть дверь. И…– Ты ствол опустил бы! – сказал Штурм, когда дверь удалось чуть приоткрыть и оттуда показался не человек, а автомат, наставленный на командира группы.– Кто такие? – спросил требовательный голос.Это уже моя работа… Так что я пошел знакомится с новыми людьми. В узкий проем протиснулись скоро люди, собой заслоняя тех, кто явно был живым внутри. Так банку тушенки или упаковку антибиотиков не защищают. Это были выжившие охранники медцентра. В тяжелом кевларе, обвешанные патронташами, они были полны решимости даже с нами устроить бойню. Недоверие – это один из главных принципов современного мира. Понимаю. Будем стирать границы. Люди нам нужны.