Глава 18
Небольшой, юркий вертолет, в котором находились лишь двое, заложил крутой вираж. Двигатели взвыли на пределе возможностей, лопасти со свистом рассекли плотный воздух, в последний момент уводя легкую машину из зоны поражения. Дымный след ракеты прошел в считанных метрах.А вот двум другим, тяжелым бортам повезло меньше. В небе расцвела ослепительная вспышка – одна из двух пущенных ракет ударила второму вертолету прямо в незащищенное стальное брюхо. Огненный шар мгновенно поглотил кабину, и машина, потеряв управление, рухнула вниз тяжелым, пылающим камнем. Если и можно было найти в этом кромешном аду хоть каплю хорошего, так это точку падения. Многотонный кусок горящего металла и пластика рухнул прямо в плотно копошащуюся толпу молчунов. Эти мутанты славились своей неестественной, бешеной живучестью, остановить их можно было лишь точным попаданием в два уязвимых места: голову или сердце. Но против сотни литров взрывающегося авиационного керосина и разлетающихся, как шрапнель, кусков бетона и кирпичей от соседних зданий не спасла даже их физиология. Взрыв выжег многих тварей до дотла, оставив на асфальте лишь дымящиеся ошметки. Другим было достаточно получить пробитие головы осколком кирпича или бетона… Так что поголовье тварей резко сократилось.Третий вертолет отчаянно пытался выжить после попадания второй ракеты. Пилот рвал рычаги, силясь выровнять заваливающуюся на бок, изрешеченную осколками машину… Но нет. Чуда не произошло. Поняв, что обречен, летчик совершил последнее, поистине героическое усилие. Подвиг, который мог быть воспетым в мирной жизни с работающими СМИ, особенно в военное время, как пример. Но сейчас…Скрежеща рвущимся металлом, вертолетчик невероятным образом докрутил падающую вертушку и направил ее прямо в ту точку, откуда к ним потянулись смертоносные следы. За высоким бетонным забором брошенной воинской части я уже успел разглядеть в бинокль фигурки людей. Они радостно, эмоционально жестикулировали, празднуя удачный пуск. Их триумф длился секунды. Горящий борт рухнул прямо на позицию комплекса «Оса», отправляя тех, кто пустил ракеты, на Высший суд, в очередь в ад, рядом с экипажем вертолета.В этот миг казалось, что само время замедлило свой бег, увязнув в густом, едком дыму. Из рации комитетчиков, сквозь шипение статики, донесся сдавленный шепот командующего операцией. Это был жуткий, монотонный речитатив, в котором искренняя, отчаянная молитва намертво сплелась с отборным матом и черными проклятиями.– Всем быстро на выход! Ускорились, парни! – хрипло, перекрывая звон в ушах от близких разрывов, рявкнул старший из группы комитетчиков, возвращая всех в жестокую реальность.Я перевел взгляд на передовой отряд. Гусь, которого я сразу выхватил глазами среди пробирающихся к выходу бойцов, оказался на редкость матерым и стрессоустойчивым мужиком. Он, как и все мы, прекрасно понимал, какой кошмар только что произошел в небе и что прикрытия больше нет. Но на его покрытом копотью лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал уверенно вести своих пацанов сквозь пыль и дым к спасительному разлому в бетонной стене.– Всем быть наготове, оттянуться немного к лесу. Черных, ты работаешь один. Аккуратно. Союзники начнут вот‑вот выходить. Смотри только своих не задень, – бросил я в гарнитуру, не отрывая взгляда от окуляров бинокля.Сказал и тут же поймал себя на мысли: я назвал комитетчиков «своими». И, что самое странное, это внутреннее открытие меня нисколько не покоробило. Те ублюдки, что сейчас укрывались за бетонным забором военной базы, поступили абсолютно подло, ничтожно. С такими мне точно было не по пути. Понятно, что в этом новом, жестоком мире с каждым конфликтом нужно разбираться отдельно. Меня в свои тайны никто не посвящал – может, Комитет уже давно насмерть зарубился с теми, кто засел на ремонтной базе. Но даже если это и так, подобный удар в спину не имел никаких оправданий. Уничтожить вертолеты, дающие человечеству хоть какое‑то преимущество в этой бескомпромиссной, кровавой войне видов за право на существование – это предательство самого человечества.Неожиданно эфир разорвал треск статики, и сквозь него пробился совершенно чужой, незнакомый голос, сочащийся издевательской насмешкой:– Ну что, хозяева города? Выхватили люлей? Зашкерьтесь под шконку и не высовывайтесь, терпилы.От кого прилетел этот презрительный посыл, гадать не приходилось. Сигнал шел из той самой воинской части, откуда только что ударили зенитными ракетами. Говор незнакомца был слегка приправлен зоновской феней. Впрочем, я, может, и не слишком хорошо знал реалии нынешнего времени, но прекрасно помнил конец девяностых, когда даже менты порой ботали так, что без удостоверения и фуражки хрен разберешь – бандит перед тобой или опер. И все же вывод о том, кто именно захватил власть на военной базе, напрашивался сам собой. Вероятность того, что на расстоянии чуть больше километра друг от друга обосновались сразу две серьезные, вооруженные до зубов группировки – и отморозки Волкова, и эти «зенитчики» – стремилась к нулю. – А не пошел бы ты… – эфир взорвался хриплым рыком командира комитетчиков. На невидимого собеседника обрушился шквал отборного, тяжелого мата и проклятий в адрес «недоношенной твари». Но такая реакция была, как по мне, проявлением слабости. И тот, кто ударил исподтишка и обрушил два вертолета, только смеялся, упиваясь моментом. И выжил же, гад, после того, как один из вертолетов упал на базе.– Похоже, на нашем районе нарисовался еще один урка, – с холодным сожалением констатировал стоящий рядом Седой, демонстративно, словно бы прямо сейчас готовился стрелять, проверяя заряды своей двустволки.– Не будем делать скоропалительных выводов, – ровно ответил я, продолжая вглядываться сквозь оптику в клубящийся над базой дым.Между тем, словесная пикировка в эфире продолжалась. Явно один провоцировал на неадекватность, а второй, комитетчик, адекватность на радость оппоненту, терял.– Я тебя, гнида, сейчас из минометов в пыль вкатаю! Ты лучше сам застрелись, мразь! – продолжал бесноваться в рации командир Комитета, окончательно потерявший самообладание.И вот за этой бесноватостью, словно бы и забыли о группе Гуся, который не так быстро, как хотелось, но пробивал коридор к выходу. А группы Черных грамотно, как и до этого, короткими очередями, прицельно, упокаивало ходячих молчаливых мертвецов. Так что работа шла. А я задумывался о большем… Я поставил себя на его место и мрачно усмехнулся. Меня бы тоже сейчас рвало на куски от бешенства. Будь у меня минометы, я бы уже отдал приказ крыть не по конкретным целям, а по площадям, стирая эту воинскую часть с лица земли вместе с ее обитателями. При условии, конечно, что хватает боекомплекта.Судя по начавшемуся вокруг движению, именно такое решение и было принято. Прямо сейчас, в клубах оседающей пыли, расчеты комитетчиков лихорадочно сворачивали тяжелые 120‑миллиметровые минометы. К ним, надсадно ревя мотором, уже сдавал задом крытый тентом армейский грузовик – готовили огневые средства к переброске поближе к базе? Чтобы развернуться на новой позиции и начать методично втаптывать тех, кто командует на бывшей военной базе в бетон?Целая война разворачивалась буквально под нашим боком, на расстоянии вытянутой руки, и мне это категорически не нравилось. – Бах! Бах! – между тем послышались выстрелы со стороны базы. – Рапирой работают, – констатировал Черных, поняв по звукам, что происходит. Хотя, нет, не только по звукам. Наша птица все еще парила в облаках и отслеживала обстановку. И я посмотрел в планшет. Не выработалась привычка и понимание, что такие вот инструменты существуют, теряюсь. Да, там было видно. Не отчетливо, все в дыму, да и рябь по экрану шла, может РЭБ работали. Но две пушки были готовы стрелять, одна извергала из себя снаряды, которые били рядом с промзоной. Видимо целились в командирскую машину. Но она уже передвигалась, не давая себя поймать. В какой‑то момент спряталась за единственной тут высоткой.Воздух дрожал от близких разрывов, тянуло едкой гарью, жженой резиной и тем специфическим, металлическим запахом крови и пыли, который всегда сопровождает масштабную бойню. Ввязываться в эту бойню по собственной инициативе было верхом глупости. Наша небольшая укрепленная база, держалась на нейтралитете, скрытности. Я не хотел лезть на рожон. И я твердо решил: пока комитетчики сами не запросят помощи по открытому каналу, мы не сделаем ни единого выстрела в сторону военной части. Почему? В таком случае совсем иная конфигурация переговоров вырисовывается, когда Комитет уже потерял немало своих людей, возможностей. Не думаю, что тех те вертолетов у них много. Особенно, тех, кто ими умеет управлять. Это не так легко. Хотя я такие курсы проходил.Но правила игры изменились за одну секунду.– Да ну на хрен… танк! – вдруг истошно, срываясь на хрип, закричала Настя.Это не был возглас страха. Скорее, как любопытный ребенок увидел на улице слона. Настя, как мне кажется, не до конца понимает, какая жесть прямо сейчас происходит.Я мгновенно перенаправил свою оптику в ту сторону, куда указывала моя женщина, сфокусировав линзы на воротах военной базы. Но они были уже закрыты. Танк, явно гремя траками, хотя отсюда и не слышно, уже двигался по асфальту, выезжал на проселочную дорогу, огибающую промзону, чтобы явно же выйти к месту, где и мои бойцы и штабная машина комитетчиков. Хотя нет, он резко свернул и заехал на промзону, срезая путь и с явным желанием проехать всю промку и выйти‑таки к станции переливания крови, тут же ветеринарка, проходная завода.Сплошные, тяжелые маты рвались наружу, обжигая горло, но я стиснул челюсти до боли в суставах. Лишние эмоции сейчас ничем не помогут, они только затуманят разум, а мне нужна была ледяная ясность.Из глубины территории базы, ломая остатки кирпичной кладки и сминая ржавые ворота как фольгу, медленно выползала многотонная туша ОБТ – основного боевого танка. Судя по характерному силуэту приземистой башни и блокам динамической защиты, похожим на коробки из‑под обуви, это был Т‑72Б3, или что‑то из его модификаций. Для меня было странно видеть все эти навесы и клетки, что установлены на нем. Нет, я знал, что это называется мангал в свободное время, я старался компенсировать знания о тех двадцати шести годах, что я пропустил. Но выглядело все на грозной машине как‑то нелепо, несуразно.Но эта машина в условиях городских боев и при отсутствии у противника тяжелого противотанкового вооружения превращалась в абсолютного, неуязвимого бога войны. – Труба еще есть! – намекнул мне в гарнитуру Штурм.В его группе был последний наш гранатомет. – Пусть Комитет сожжет. Пока это не наша война. И отойдите чуть в лес, не попадитесь под артиллерию, – сказал я. И уже было понятно, что нас те, кто на базе игнорируют. А мне не известно, что они могут, чтобы окончательное решение принять.Между тем, дизельный двигатель танка ревел, выплевывая в серое небо густые клубы черного выхлопа. Гусеницы с лязгом и скрежетом перемалывали битый кирпич, оставляя на асфальте глубокие белые борозды. Танк двигался уверенно, не таясь. Те урки, или кто там… что захватили базу, явно нашли ключи не только к зенитным комплексам. Наличие на ходу тяжелой бронетехники меняло весь расклад сил на этой территории. Это был уже не просто конфликт двух банд. Это было планомерное уничтожение.Я перевел бинокль чуть правее. Отходящая группа комитетчиков, обремененная ранеными, втянулась в узкое горлышко между длинными ангарами складского комплекса. Они были как на ладони. До них оставалось метров восемьсот открытого пространства – идеальная дистанция для стодвадцатипятимиллиметрового гладкоствольного орудия.Башня танка дрогнула и начала медленно, неотвратимо разворачиваться в сторону складов, хищно опуская длинный ствол.Я лихорадочно просчитывал варианты. Если танк уничтожит отряд Комитета, те, кто на базе почувствуют абсолютную безнаказанность. И кто бы там не был, какими бы моральными качествами не обладал, а в их наличие и вовсе не вериться, они станут диктовать свою волю.Поглотив ресурсы промзоны, им потребуются и другое: рабы, новые, чистые от молчунов, территории. И тогда эта стальная махина приедет уже к нашим воротам. Отсидеться не получится. Моя иллюзия безопасности рассыпалась в прах под гусеницами этого Т‑72.– Штурм, работай РПГ! – сказал я.– Командир, ударник запускать? – это уже Черных отозвался. Тут же уши навострил молодой боец, бывший со мной на крыше, но который вел себя так тихо, что и не заметным оставался. А между тем, этот парень умел использовать ударные беспилотники. Таковых у Черных было… два. Всего два. – Да, давай ударную птицу! – решил я. Все, буду ввязываться. Сторону нужно выбирать. Такая нерешительность никогда не приводит к нужному, тем более к уважению. – Один старый РПГ‑7, – мрачно отозвался Штурм. – В лоб мы эту суку не возьмем, динамическая защита сожрет кумулятивную струю. Надо бить в корму или под башню, сверху.– Значит, буй туда! – процедил я, принимая решение, которое, возможно, стоило нам всем жизни. Нейтралитет закончился. – Останови его, ударник еще минута и будет в воздухе. – Мало… если в мангал попадет, – сказал Штурм. Но больше не возмущался. Начал работать. В этот момент грохнул выстрел. Танк дернулся, издав оглушительный рев, из ствола вырвался сноп пламени. Ударная волна ударила по ушам даже здесь. Секунду спустя крайний ангар, за которым скрывался хвост колонны комитетчиков, просто перестал существовать. Он вспух изнутри огненным шаром, жестяные листы крыши взлетели в воздух, крутясь как осенние листья.– Андрей будь готов, сейчас вынырнет коробочка! – кричал уже я в гарнитуру, наблюдая на планшете, что танк преодолел препятствия, подавил и нацепил на себя немало молчунов, и уже собирался вырваться из промзоны с другой стороны, где и были мои.Раздался громкий хлопок, за которым последовал резкий свист. Граната ПГ‑7ВЛ ударила танку точно под основание башни, в зазор между катками и надгусеничной полкой. Взрыв был страшной силы. Вспышка ослепила меня. Динамическая защита на борту сработала, отшвырнув часть кумулятивной струи, но граната ударила слишком удачно.– Чертяка! – вырвалось у меня. Танк содрогнулся. Лязгнуло так, будто лопнула гигантская стальная струна. Одна из гусениц со звоном разлетелась, тяжелые траки змеей скатились на асфальт. Машина по инерции проползла еще пару метров, дико крутясь на одном месте, подгребая под собой несколько тварей, и замерла. Из‑под башни повалил густой, едкий белый дым.– Есть пробитие! – радостно рявкнул Андрей.– Отход, союзнички, птица на курсе! – тут же закричали в рации.– Сдохните! – отозвался еще и урка.Второй выстрел ударил в моторный отсек. Там защиты не было. Раздался глухой, утробный взрыв внутри бронекорпуса. Из решеток охлаждения вырвались языки пламени, мгновенно охватившие корму машины. Двигатель захлебнулся и заглох.Танк был мертв. Он превратился в стальную ловушку для своего экипажа.Люки на башне с лязгом откинулись. Из задымленного нутра, кашляя и ругаясь, начали выбираться танкисты в промасленных комбинезонах. Они не успели даже достать личное оружие.Короткие, сухие очереди бойцов Гуся, бывших рядом, прятавшись за стенами небольшого здания, не оставили им ни единого шанса. Охота была завершена. Стальной аргумент ремонтников догорал, отбрасывая дрожащие блики на закопченные стены промзоны. Наш нейтралитет закончился. Началась настоящая война.Тем временем, огибая танк и горящее рядом с ним масло, или дизель, обходили остатки парней группы Гуся. Их была дюжина. Всего двенадцать человек. Они стреляли в молчунов, которые все в этом месте были подранками. Твари двигались кто как: на двух конечностях, не факт, что на ногах, кто полз с оторванным низом. Так что нужно было потратить еще силы и боекомплект, чтобы окончательно упокоить и этих нелюдей.– Почти пустой, встречайте! Пополниться бы! – говорил в рации Гусь. – Беспилотники в небе! Командир! – кричали в рации. Началась трескотня, все били в воздух. Три, нет, четыре, или больше, беспилотника обходили высотный дом со стороны и куда они направляются, было понятно.– Уводите штабную машину! – кричал и я.– Ба‑бах! – одну птицу подстрелили, она взорвалась в воздухе, уже заходящей на штабную машину. А потом… Первый прилет беспилотника… Второй… и все в цель. Штабной машины больше не существовало. – Всем группам! – взревел я в гарнитуру. – Помогайте союзникам. Уходим домой! Забираем их! Все забираем. Второй бэтер, если можно его забрать, давайте, парни! У нас впереди самый важный бой! Но пока раны залижем.