Глава 11
Я с тягучим, почти болезненным нетерпением ждал, когда наши ударные дроны накроют гаубицу «ремонтников». Время растянулось в липкую, пропахшую порохом паузу. И если я раньше существовал и действовал на адреналине, но сейчас его уже не хватало, чтобы я полностью отдался работе.Спать хотелось неимоверно. Усталость давила на плечи так, словно на мне был надет не легкий разгруз, а рыцарские латы. Стоп… А на мне же и так, пусть не латы, но кольчуга. Не тот образ, но смысл более чем.Глаза слезились от въевшейся бетонной пыли, каждое моргание отдавалось режущей болью под веками. Сил больше не было. Нужно было раз и навсегда закрывать вопрос с этой обезумевшей группировкой – стереть их в порошок или хотя бы выдавить из них понимание, что у нас перемирие.Я начинал физически, до тошноты выгорать от этих бесконечных перестрелок. За сизым дымом пожарищ, за бесконечным грохотом калибра я уже не видел никакого будущего. А ведь я жил этим будущим. В моих снах я больше не держал в онемевших, стертых до мозолей руках ледяной металл автомата. В этих редких, спасительных снах мои пальцы сжимали черенок культиватора. Я видел грабли, видел влажную, парящую на утреннем солнце землю и тонкие, беззащитные зеленые саженцы, которые должны были дать жизнь, а не отнять её. Как жаль, что озверевшие, потерявшие человеческий облик остатки человечества совершенно не разделяли моего мнения.Глаза закатились и я чуть было, как сидел, так и не рухнул назад, забывшись во сне. Вовремя взорвалась гарнитура.– Командир, есть поражение. Второй расчет гаубицы умножен на ноль, – радостно, с нервным смешком прохрипел в наушнике голос оператора нашей «птички».Далеко внизу, над серыми хребтами промзоны, беззвучно вспух грязный оранжево‑черный шар взрыва. Только спустя пару секунд до нас докатился тяжелый, утробный гул, от которого дрогнула бетонная крошка под ногами.Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Достал рацию, провел большим пальцем по потертому пластику корпуса и на уже знакомой частоте попробовал вызвать «ремонтников».Едва я щелкнул тумблером, эфир взорвался агрессивными помехами, сквозь которые тут же пробился голос. Чужой, фонтанирующий эмоциями, срывающийся на истеричный фальцет голос человека, который не умолкал ни на секунду, словно боялся, что тишина его убьет.– Военная часть, меня слышно? – холодно и ровно спросил я в очередной раз, прижимая тангенту и вглядываясь в дымящиеся руины в бинокль.– Говори! – раздался в ответ уже другой голос. Хриплый. Прокуренный. Пропитанный такой мрачной злобой, что она, казалось, сочилась прямо из динамика рации.– По‑моему, лучше всяких слов только что высказались наши беспилотники. Оценили прилет?В рации повисла тяжелая, вибрирующая пауза. Было слышно только чужое прерывистое дыхание – шумное, как у загнанного зверя. Я стоял на краю крыши, смотрел на мертвый город и думал: кто он вообще такой, этот мой собеседник по ту сторону прицела? Как так получается, что люди, волею судьбы оказавшиеся рядом с тобой на этих пепелищах, вдруг настолько необратимо меняются? Превращаются в хищников. И вроде бы прямой вины твоей в этом нет, но тебе приходится убивать их, чтобы не быть съеденным самому. Объединиться бы, вычистить город и жить… строить новое государство. Так нет же.– Мы будем философию тут разводить или договариваться? – резко, словно ударив ножом по стеклу, перебил мои мысли хриплый голос.– А с кем мне договариваться? Я не знаю тебя. Не знаю, кто ты такой. А такая кровь смывается только кровью. У вас там как? Задело хоть кого из живых?– Ну да, от ваших прилетов есть потери. Гражданские, – осознанно соврал я. Сказал это ледяным тоном, проверяя его реакцию, прощупывая границы его человечности. – Так что о потерях не нужно сейчас. Иначе разговора просто не состоится.– Нет сейчас никаких гражданских, – сухо, без единой эмоции отрезал голос. – Гражданские сейчас – это просто мясо. А говорить… Ну да, показали, что у вас есть свои козыри. С хренали молчали? Сразу не ударили? Дали нам по медцентру бить. Но потери… мы все тут – временщики, доживаем.Его тон полоснул по нервам. Меня начало потрясывать от раздражения, но я заставил себя глубоко вдохнуть морозный воздух. Обострять и без того критическую ситуацию, загонять крысу в угол не хотелось. Нам предстояло обойти острые углы, обойти которые, казалось, было физически невозможно. Но врага нужно было слышать. Нужно было вслушиваться в его интонации, ловить оговорки, чтобы понимать, на что он способен и какие демоны грызут его разум. Я ни на секунду не верил, что эти отмороженные «ремонтники» вдруг усядутся в позу лотоса посреди своих сгоревших позиций и начнут миролюбиво философствовать.– Где тот, с кем я разговаривал раньше? Тот истерик? – спросил я, перехватывая рацию поудобнее и не отрывая бинокля от глаз.– Горло посадил, пытаясь до тебя докричаться, – хмыкнул командир «ремонтников». – Можешь не утруждаться, командир. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас хочешь мне сказать. Что у вас появилась сила. Что вы нас практически лишили нашей артиллерии… Но ты приди сюда. Приди и возьми меня. А уже потом сможешь поговорить о чем‑то другом. И пацаны мои тебя очень ждут. Встретят горячо.– Ложиться под вас я не собираюсь. Вы мне тоже не нужны. Ваши ресурсы? Тут не обманешь – они ценные. Все ценное. Но и воевать дальше в таком темпе не хочу, хоть за ресурсы, хоть за контроль земли, – твердо ответил я, чеканя каждое слово. – Может, когда‑нибудь, когда мы выдохнем и начнем активно торговать, мы решим объединить усилия.– Торговать? – он издал короткий, лающий смешок, от которого в рации что‑то треснуло. – Я не верю в то, что при первой же встрече не пущу тебе пулю прямо в лоб.– А ты и не встречайся со мной. Сохраняем вооруженный нейтралитет. Сперва мы забираем с промзоны всё, что нам нужно. Это будут три грузовика и пять пикапов. Что туда влезет – то наше. Вы нам в этом нисколько не мешаете и даже в нашу сторону через прицелы не смотрите. Любая птица в воздухе с вашей стороны – расценивается как нарушение договоренностей. Сразу огонь на поражение. Потом, если вам так нужна эта промзона, заходите вы и собираете остатки.– Это не про торговлю…– Ну так оставите в одном месте свой товар, мы в другом месте свой. Зафиксировали… забрали…Долгое молчание было мне ответом. Только ветер свистел в пустых оконных проемах высотки, раскачивая оторванный кусок жести где‑то этажом ниже. Я уже решил, что связи конец. Палец лег на кнопку вызова артиллерии – я собирался дать приказ на окончательное добивание. На мой взгляд, я предлагал единственное верное решение: заморозить конфликт прямо здесь, на этой мертвой точке. Искать правых и виноватых в этом мертвом мире – позиция ошибочная, ведущая прямиком в братскую могилу. Я просто хотел хоть немного перемирия на этой проклятой земле.– Жратвы много у вас? – когда я уже мысленно похоронил переговоры, рация снова ожила. Голос прозвучал как‑то иначе. Более устало. – Вы же взяли магазины? Еще и хаты обносите в многоэтажках.– Нет, не много. Но в знак доброй воли могу поменять ящик тушенки на цинк патронов. Для начала.– Шустрый ты… Коммерсант хренов, – в его голосе скользнуло невольное уважение. – Перемирие на два дня и ящик тушняка на цинк. Торговаться не стану, но, по‑моему, переплачиваю.– С тобой свяжутся мои люди, договоритесь, как это лучше провернуть. Но мы начинаем работать на промзоне немедленно. И уберите своего наблюдателя с холма.В этот момент в наушнике радиостанции, настроенной на внутреннюю частоту, напряженно щелкнул голос моего оператора дрона:– Командир, мы сверху срисовали промзону. Вышел на неё, только что увидел лежку снайпера. На три часа от тебя, на небольшой возвышенности, плотно замаскирован под мох и строительный мусор. Ждет.Я мысленно похвалил парнишку. Это же надо иметь такой феноменальный опыт и глаз‑алмаз, чтобы разглядеть опытного стрелка в этом месиве из бетона, грязи и ржавчины. От осознания того, что прямо сейчас крестик чьего‑то оптического прицела, возможно, гуляет по моей груди, по спине прокатилась холодная капля пота.– На холме убери снайпера, – не дрогнувшим голосом бросил я во внешнюю рацию. – И птицу свою посади от греха подальше.– Да она и так ни хрена не видит! – внезапно сорвался на злобу враг. – Вы такие глушилки мощные включили, у нас экраны слепые, одна рябь!Я не стал ничего отвечать, лишь удовлетворенно хмыкнул. Мысленно зафиксировал: оказывается, наши спецы по радиоэлектронной борьбе умеют ставить настолько серьезные помехи, что противник слепнет. Мне определенно нужно было подтягивать свои знания о технологиях. Вообще, это рождало внутри странное, сюрреалистичное чувство. Мир рухнул, превратился в труху, мы в своем социальном развитии откатились в кровавое средневековье, где убивают за банку еды, но воюем мы при этом такими высокотехнологичными средствами, что для меня – человека, не видевшего плавного развития этих технологий – всё происходящее кажется эпизодом «Звездных войн». Словно я попал в безумный плод фантазии обкуренного сценариста.– Давай так, сосед, – после паузы вполне рационально, уже без истерики предложил собеседник. – Мы подвезем цинк с патронами к тому месту, откуда ты сейчас за мной наблюдаешь. А вы подвезете тушняк к лесной дороге у промзоны, рядом со старой школой. Мы кладем товар и уезжаем. Вы оставляете свой и тоже уходите. Без фокусов.– Договорились. Это разумно.– Но особого разума в наших дальнейших отношениях не жди, – мрачно, словно забивая гвозди в крышку гроба, добавил он. – Я ту истеричку, которая тебя проклинала и матами крыла, еле успокоил. Ты мне враг, командир. До мозга костей враг. Хотя я и понимаю, что мы первые встряли и поступили не совсем по‑пацански. Но это ничего не меняет.Я понимал, что сейчас можно было бы промолчать. Отключиться и пойти спать. Но интуиция требовала продолжить разговор. Если уж со мной общается вполне адекватный, пусть и обозленный человек, нужно было вывести его на какое‑то глобальное решение.– Я тоже понимаю, что мы не сможем выжить, находясь рядом и враждуя, – медленно произнес я, глядя на тяжелые, свинцовые облака. – Мы просто будем жечь друг друга каждый день. Если у вас там в загашниках даже танковая бригада припрятана – поверь, у нас найдется, чем ваши танки угомонить. Мы начнем бесконечную, изматывающую охоту друг на друга. И поэтому мои люди перестанут выходить из домов. Мы не сможем возделывать поля, не сможем урвать у природы хоть какой‑то урожай, чтобы не сдохнуть от холода и голода зимой. У нас не будет запасов на продажу. Мы просто сдохнем. Все вместе.Я нащупал их самую слабую сторону. Если они, военные, просят тушенку в обмен на дефицитные патроны, значит, их армейский склад был либо уничтожен, либо разворован подчистую еще до всего этого коллапса. А может, продукты просто испортились из‑за остановившихся генераторов. Пока не увидишь сам, не поймешь, но факт оставался фактом: им нужна еда. При том, что личный состав их части явно уменьшился раз в семь или восемь, запасов им должно было хватить на десятилетие. Но они голодали.– Ты правильные вещи говоришь, – голос в рации вдруг потеплел, обретя некую философскую глубину, контрастирующую с окружающей разрухой. – Стволы надо направлять только в тех тварей, что бродят за периметром… А людей надо выводить на поля, хлеб сеять и собирать. Можно было бы договориться о ресурсах. Спокойно, без крови раздербанить то, что осталось нам в наследство от великой цивилизации.Я почти физически представил его лицо в этот момент: грязное, заросшее щетиной, с воспаленными глазами, устремленными куда‑то в стену бункера. Он сделал длинную паузу. Я не перебивал, напряженно ожидая, когда появится это пресловутое, переворачивающее всё «но».– Но… – наконец выдохнул он. – Кровь, что между нами уже пролилась, не забывается. И это война, сосед, как ни странно, не за то, чтобы люди победили этих чертовых зомбаков. Это война между людьми. Прежде всего. Если ты этого еще не понял, то ты скоро умрешь. Мы свою сторону выбрали. И с тобой мы обязательно еще встретимся лицом к лицу. Я очень хотел бы посмотреть, как мои парни снимают с тебя шкуру живьем.От его спокойного, размеренного тона, с которым он произнес последние слова, по спине пробежал ледяной холодок. Ощущение, что я веду светскую беседу с абсолютным, клиническим психопатом, накрыло с головой. Впрочем, время сейчас такое, что оставаться кристально адекватным человеком не получится ни у кого. Хотелось рявкнуть на него, приказать подтереть сопли и кончать с кухонной философией. Внутри вскипало желание обложить его трехэтажным матом. Но я титаническим усилием воли сдержался. Когда человек с оружием начинает задумываться о сущности бытия, нарушать этот процесс можно только в том случае, если хочешь от него максимальных неприятностей. Обиды будет много, а нам нужно было завершить торговую операцию.– Да, Корзун, или Капитан, как к тебе там обращаться? Кстати, к нам тут пара человек пришли от Волка. Так что я о тебе хоть что‑то да знаю, – его тон резко, без перехода сместился на сухой и деловой. Видимо, лимит на философские беседы был исчерпан. – Тут есть одна проблемка у нормальных пацанов… Давай сеанс связи на этой же частоте через пару часов.– Залог нашего дальнейшего общения – это наша торговля, – напомнил я, не давая ему перехватить инициативу. – Если накинете сверху еще чего интересного… Ну, например, парочку рабочих гранатометов, – я вас отличной колбасой угощу. Из личных запасов. Еще и тортиком порадую.– Не наглей, Капитан. Вы одну нашу броню своими трубами уже спалили, хватит с вас. Но вот поменяться на ваши ударные беспилотники… Вот это я с удовольствием. Хочешь танк?Предложение прозвучало настолько буднично, что я аж опешил, едва не выронив бинокль. Хочу ли я танк⁈ Господи, да конечно! Но ведь понятно, что такой обмен скрывает в себе двойное дно. Да и, судя по всему, сжечь их танк прямо сейчас не представляется такой уж сложной задачей для наших дроноводов.– Допустим. И что ты хочешь за него? – осторожно спросил я, впервые пожалев, что решил вести переговоры в одиночестве, стоя на ветру. Сейчас мнение рассудительного Гуся или жесткого Черного точно не повредило бы.– Беспилотники за один танк. Мне нужно десять штук. Рабочих. Танк отдам с полным боекомплектом. Надежный, модернизированный семьдесят второй.– Нет… – я покачал головой, хоть он и не мог этого видеть. – Я еще буду держать совет со своими командирами, но сразу говорю – пока нет. Не рассчитывай на это.– Как знаешь. А может, ты и прав, Капитан, – хмыкнул он. – И не обижайся. Впрочем, мне до твоих обид нет никакого дела. Раздавить тебя прямо сейчас мне представляется большой сложностью. Да, ты подловил мою лучшую группу на выходе. Два расчета артиллерийских ты тоже виртуозно отправил на тот свет. Но в городе хватает силы, которая тебя сомнет. Прихлопнет, как таракана тапком, и даже не заметит. А вот если у тебя будет это оружие, эта броня… Я думаю, ты и сам всё понимаешь. Но всё неоднозначно.– Послушай, – я решил сделать последний выпад. – Если ты правильный мужик, если ты всё это понимаешь и не хочешь заниматься откровенным бандитизмом и беспределом… Может, тогда ты и подумаешь о том, чтобы жить с нами в мире? Или в союзе. Вместе мы могли бы многое сделать. Мы могли бы держать этот район. Есть люди, которые работали бы, не как рабы, а по совести и за оплату. Огороды, поля собрали бы, живность завели бы. Ну?– Нет.Коротко. Как отрезал. Да я и сам, признаться, не горел желанием пускать к себе за стены людей, с которыми мы только что в кровь бились. Такое не забывается, особенно если эти люди привыкли жить по лагерным понятиям, по первобытному принципу «око за око». Я спросил это лишь для того, чтобы окончательно оценить степень адекватности человека по ту сторону. Пускай живет. Что‑то мне подсказывало, что со временем, если мы не перегрызем друг другу глотки в первый месяц, мы могли бы стать эталонными, суровыми, но добрыми соседями. Ну, или по крайней мере, торговыми партнерами. У них явно хватало того, чем мы могли бы поживиться.– Давай так: я тебе колбасы дам и без танка. И курева подкину, если надо, – примирительно сказал я. – Просто расскажи мне, что вообще вокруг происходит? Какие расклады?– Э, нет. Информация, если ты ею не владеешь, стоит куда как дороже колбасы. Но скажу так… Да ни хрена я тебе не скажу, Капитан! – странный, булькающий, леденящий душу хохот ударил по перепонкам.Точно – неадекват. Хотя… информация – это всегда оружие. И я на такие виды вооружения не сильно‑то пока и богат.– До связи. Мои люди скоро произведут обмен, – сухо отчеканил я и выключил рацию, обрывая его смех, который подтверждал или ненормальность этого человека, или то, что они там ну сильно напряжены ситуацией, отсюда и реакция неадекватная.Спуск с высотки оказался вдвое тяжелее подъема. Ноги дрожали от перенапряжения, адреналин начал стремительно покидать кровь, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Я дождался, пока «глазастая птица» нашего – не понять всё еще, врага, или уже воинственного торгового партнера – отвернет объективы в сторону, и мелкими перебежками, прячась в тенях разрушенных строений, добрался до нашего штаба.Едва переступив порог, я коротко бросил хмурому Седому поручение организовать безопасный обмен. Сил стягивать разгрузку уже не было. Я словно ватный мешок рухнул на жесткий диван в углу штабной комнаты и моментально, без сновидений, провалился в тяжелую, черную яму сна.Казалось, что в то же самое мгновение, как я закрыл глаза, меня уже грубо тормошили за плечо. Как в глубоком детстве, мне мучительно захотелось попросить у мамы дать еще хотя бы пять минут поспать, но тело сработало на инстинктах. Я подхватился мигом, рука сама метнулась к кобуре.– «Ремонтники» на связи, – строго, без лишних слов сказал Андрей, протягивая мне шипящую рацию.Это я ему доверил рацию для переговоров? Даже и помнил это.В какой‑то момент, принимая холодный пластик, я подумал: кому вообще в этой новой реальности я доверился бы полностью? Кому доверил бы прикрывать свою спину? На ум приходили лишь три имени. Моя Настя – но её я изо всех сил хотел оградить от этих грязных переговоров, от крови и грязи, создать для неё иллюзию безопасности, чтобы она меньше нервничала. Она носит под сердцем моего ребенка.Второй – это Седой. Монолитный мужик, в котором я абсолютно не чувствовал червоточины или подлости. Ну и Андрей. Среди прочих именно он своей невозмутимостью вызывал у меня наибольшее спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.– А у тебя, по всему видать, стальные нервы, мой торговый враг Капитан, – раздался из динамика уже знакомый хриплый голос.– Слушаю тебя, – жестко ответил я, тряхнув головой и прогоняя прочь липкую сонливость.– Предложение такое. Ты меня отпускаешь с базы. Даешь зеленый коридор и еще один грузовик из тех, которые тебе достались от этого грёбаного Комитета Спасения.– Нет, – решительно и безапелляционно заявил я, даже не раздумывая.Стоящий рядом Андрей одобрительно кивнул. Я обвел взглядом комнату – пока я спал, здесь уже собрались и другие командиры. На их грязных, изможденных лицах читалось напряжение. По всей видимости, они обсуждали это до моего пробуждения и пришли к выводу, что отпускать зажатых на базе «ремонтников» просто так мы не имеем права. Успешный удар беспилотников внушил людям уверенность в наших силах. «Ремонтники» вдруг превратились для Общины в загнанную дичь, которую можно было со временем безнаказанно раскатать дронами и забрать огромный арсенал, который мог сохраниться после такой бойни. Отпускать их было нерационально в плане «ништяков». Вот только самые главные «ништяки» в этом мире – это не патроны, а живые люди. И штурм стоил бы нам десятков жизней.– Я так и предполагал, Капитан. Собираешься сжечь мою колонну, если я выдвинусь за ворота? Логично. Я бы так же на твоем месте поступил, – он снова усмехнулся в голос. – Но ты меня отпустишь.– С хрена ли? – я прищурился, глядя на мигающий светодиод рации.– Я поговорил со людьми в городе. Мы решили: они отпустят остатки Комитета к тебе. Живыми и невредимыми. Взамен ты отпустишь нас к ним на базу. И чтобы ни выезжало из ворот военной части – это не станет целью для твоих птичек. Ты же человек слова? Можешь относиться ко мне как угодно, считать психом, но я тоже не трепло. Сказал – сделаю.Я посмотрел на собравшихся в тускло освещенной комнате людей. Сделал приглашающий жест рукой, предлагая им высказаться.Тут же, словно механическая игрушка, которую забыли выключить, закивал головой Гусь. Его глаза лихорадочно блестели. Понятно, там, на базе Комитета, заперты его боевые товарищи, его друзья. Не сказать, чтобы другие командиры были полны такого же энтузиазма от идеи упустить арсенал «ремонтников». Но для всех было очевидно: мы должны хоть как‑то усилиться свежей кровью, даже если ради этого придется отпустить такую богатую добычу.– Оказалось, что Комитет вам не по зубам? Их кто‑то всё же дал вам там жесткий отпор? – решил я разузнать чуть больше, чтобы понимать диспозицию.– Вопрос только в том, сколько мы своих людей еще на их баррикадах положим… Да не мы это вовсе штурмуем, мы там вообще не участвуем! Ну да, зубастые оказались эти комитетчики, закрылись, ощетинились стволами… Ну, они там сейчас просто выживают. Связь им глухую перекрыли, воду отрезали. Выпустишь нас Капитан – и они уйдут к тебе. Двадцать или тридцать человек там осталось, какие‑то ресурсы у них есть. И у них может быть жратва, так что даже зря ты свою тушенку отдавал мне за патроны.– Скажи, зачем тебе это всё? – я нахмурился, пытаясь сложить пазл в голове. – Ты же мог попытаться выйти силой. Скорее всего, так бы и сделал: вышел бы ночью, пошел на прорыв. Может быть, мы бы и не успели поднять в воздух беспилотники, и ты бы прорвался с минимальными потерями.Вновь в эфире повисла долгая, тяжелая пауза, нарушаемая лишь треском статики.– Да, наверное, потому, что я сам уже ни во всём уверен, – глухо отозвался он. – Что правильно, что нет… Всё в этом мире как‑то с ног на голову перевернулось. Пусть бы лучше в городе была сила, которая смогла бы держать в постоянном напряжении тех, кто хочет полностью весь город под себя подмять. Так что скажу тебе по секрету… Военная часть в Головинцах на связь не отвечает, но явно там сейчас есть очень адекватные, серьезные люди. На них пробовали наехать бандюки – они отбились так, что от нападавших только ошметки остались. Ни с кем общаться не желают, но и не выходят из своих убежищ. Затаились.– Я тебе еще раз предлагаю – переходи ко мне в Общину, – сказал я, давая ему последний шанс.– Нет… Если бы ты, ну, или твои люди, не убили бы при зачистке моего брата Миху, то может быть, мы бы и договорились. А сейчас – нет. Без вариантов.Я закрыл глаза. Что у этого мужика творится в голове? Как может органично сочетаться прагматичная адекватность с такой слепой, первобытной жаждой кровной мести? Человек, который только что правильно и красиво рассуждал о морали и выживании вида, прямо сейчас собирается перейти на явно темную сторону, влиться в банды. Из того, что нам уже стало известно из разведок, одна из самых главных сил в разрушенном городе – это зэки, которые смогли захватить колонию во время суматохи и стали агрессивно расширять своё влияние. Хотя колония там не строгого режима, может быть, там даже и адекватные люди попадутся. Далеко не все воры‑форточники или пьяные дебоширы являются откровенными убийцами и людоедами. Про людоедов я очень надеялся, что это лишь жуткие городские легенды, образное выражение, пугающее новичков.– Хорошо. Давай оформим такой обмен, – принял я окончательное решение. – Включайте связь тем комитетчикам, которые там остались. Пускай они собирают вещи. И собираетесь вы. Один КамАЗ я вам дам. Но вы даже не пробуете завести и вывести те БТРы, которые сейчас остались стоять на промке. Это наше. Плюс вы даете нам еще четыре ящика для 122‑миллиметровых минометов. Вот столько стоит машина, ваш выход и ваша жизнь.– И колбасы еще подкинь! – нервно усмехнулся мой собеседник.Связь прервалась окончательно. Я положил рацию на стол, скрестил руки на груди и тяжело посмотрел на своих людей, ожидая их реакции.– Спасибо, командир, – тихо, со скрытой дрожью в голосе сказал Гусь. Он понимал, что я только что спас его друзей.– Спасибо в карман не положишь и в стакан не набулькаешь, – жестко прервал я его благодарности. – Власть над Общиной и все стратегические решения остаются только у меня. Никакой демократии, или чтобы пришедшие стали тут права качать. Я в этом рискую. Ты, Гусь, будешь вести переговоры со своими. Они могут выдвигаться сюда. Кров, нормальное питание и плавное вливание в Общину мы им обеспечим. Я обещал, что Черный будет моим полноправным заместителем – так оно и станет, я слов на ветер не бросаю. Если на таких условиях они сюда приходят – милости просим. Если же они хотят чего‑то большего, начнут качать права – то мы просто сделаем жест доброй воли и пусть ваши комитетчики ищут себе другую базу. Вон, в ближайшие деревни пускай отправляются. Наверняка в бывшей сельской местности можно куда более удачно и спокойно жить, чем в городе, который постоянно воюет и будет воевать до последнего патрона. Всё ясно?– Командир, они согласятся, – горячо закивал Гусь. – Судя по всему, они там плотно закрылись, а с ними жены и дети. Боеспособных бойцов много не будет. Но, без обид, командир… если бы твое решение сейчас не прозвучало, я бы взял автомат и сам рванул бы туда их вытаскивать. Один.– Ну, и мы бы сожгли тебя из минометов на подступах, вместе с теми, кто попытался бы тебя остановить, – холодно констатировал я. – Но то, что хорошо кончается – хорошо.– Да всё еще, сынки, только начинается, – густо, раскатисто пробасил Седой, своими широченными, как дверной проем, плечами расталкивая дюжих командиров и направляясь к выходу из комнаты.Я посмотрел на грязное окно, за которым медленно занимался серый, неприветливый рассвет нового дня.– Да, отец, – тихо согласился я, чувствуя, как внутри снова туго скручивается пружина напряжения. – Всё только начинается.