Я допустил тактическую ошибку. Сосредоточившись на зачистке коридора, я совсем упустил из виду, что люди в подсобке могут открыть дверь изнутри, а мы так и не успели подпереть ее чем-нибудь тяжелым. Дверь жалобно заскрипела, приоткрылась, и в щель высунулась девичья голова. Симпатичная мордашка. На груди болтался фирменный бейджик, который она так и не сняла: «Виолетта. Продавец 3-го разряда».
— Стоять! — рявкнул я, мгновенно вскидывая ствол автомата прямо ей в лицо.
— Так мы же… люди… — растерянно пискнула девчонка, побледнев.
Она попятилась и попыталась захлопнуть спасительную дверь. Я инстинктивно выставил ногу, блокируя створку. Металл больно ударил по голени, отдавшись острой, обжигающей пульсацией в прокушенной икроножной мышце. Я стиснул зубы, чувствуя, как по ноге под штаниной струится теплая кровь.
— Сколько вас там? — процедил я.
Девушка замялась, густо покраснев:
— Двое… Мы тут закрылись… ну, чтобы это… а тут вдруг… и мы…
Из-за ее плеча вынырнул парнишка — или, скорее, молодой мужчина лет на пять ее старше. Он смотрел на растерзанные трупы в коридоре стеклянными, безумными глазами. Парень явно был на грани нервного срыва.
Вся эта история читалась как открытая книга и была мне абсолютно неинтересна. Зашли голубки в подсобку помиловаться, заперлись от начальства, и так уж вышло, что гормоны спасли им жизнь. Любовь это была или банальная животная похоть — не имело ни малейшего значения. Угрозы эти двое не представляли. Девчонка еще хоть как-то держалась, пыталась связать слова в предложения, а вот ее кавалер, похоже, мысленно уже покинул этот суровый мир. Вот уже и блюет.
Убедившись, что сюрпризов из подсобки не будет, мы перестали шептаться и заговорили в полный голос. Седой осторожно вышел в торговый зал, но там не было слышно ни малейшего шевеления.
Первым делом мы навалились вчетвером и придвинули тяжеленный промышленный холодильник к задней пластиковой двери, через которую вошли, наглухо ее забаррикадировав. Теперь главный шум стоял снаружи — мертвяки царапались в стены и ворота разгрузочного двора.
А вот внутри огромного супермаркета царила тишина. Гробовая. Я огляделся. Если бы орда снаружи собралась в сотню-другую голов, этот магазин и стал бы для нас роскошным стеклянным гробом. Главные автоматические двери намертво заблокированы, вокруг ряды продуктовых тележек, а у входа даже стоит стенд с искусственными цветами — бери да возлагай на наши братские могилы.
— Работаем быстро, но стараемся не греметь, — скомандовал я, доставая пустые мешки. — Собираем тушенку, крупы. Берем сколько унесем сейчас, но остальное сгружаем в тележки. Мы вывезем отсюда всё.
Понятно, что даже в броневик Борца, который сейчас ждал команды у центрального входа, не влезет и двух процентов ассортимента этого гипермаркета. Но, по правде говоря, большая часть товара нам была просто не нужна. Свежие фрукты, овощи, молочка? Сгниют через несколько дней. Сушить их или переваривать в варенье — слишком энергоемкая затея в нынешних условиях. Да и тех же солений с вареньями в любой брошенной квартире найдется лет на пятьдесят вперед.
Нам были нужны исключительно нескоропортящиеся продукты. Базовый ресурс выживания. Мясные и рыбные консервы, макароны, мука, сахар. И соль. Особенно соль. Я точно знал, что очень скоро она снова, как в Средневековье, станет стратегическим продуктом на вес золота.
Электричества в магазине уже не было. Морозилки начали предательски подтекать, и я подозревал, что света теперь нет не только в нашем районе, но и, вполне возможно, во всем мире.
Вскоре сквозь стеклянные витрины я увидел, как к центральному входу плавно подкатил наш броневик, а следом за ним — вторая машина.
Я подошел к дверям, внимательно осмотрелся сквозь стекло и подал условный знак Борцу, который оставался снаружи на фишке. Жестом спросил: чисто ли? Не заметил ли он поблизости новых «молчунов»? И только после того, как спортсмен уверенно покрутил головой, я разблокировал вход.
Подогнал к машинам наших мужиков, оставив внутри только пару стрелков — они продолжали контролировать периметр, отвлекая на себя внимание тех единичных тварей, что еще бродили по нашему району.
На самом деле, это только с виду магазин казался рогом изобилия. Я, признаться, ожидал большего. Но если отбросить скоропортящийся мусор, то настоящим сокровищем стали лишь двадцать три ящика армейской тушенки, ну и немного того, что может с трудом назваться тушенным мясом. Но пригодна в пищу и хорошо.
И подобного роскошества в других отделах не наблюдалось. Да, двадцать три ящика — это отлично. Это победа. Но мозг уже просчитывал перспективу: а что, если завтра в нашей общине будет человек сто? На сколько дней или недель нам хватит этих запасов?
Загрузившись под завязку, часть из нас расселась по машинам, и мы двинулись к нашему дому, чтобы сгрузить первую партию трофеев.
Где-то вдалеке всё еще слышалась разрозненная стрельба, но нас это не сильно беспокоило. Группа прикрытия справлялась. Основная масса «молчунов», оказавшаяся в момент катастрофы на улицах, сейчас была далеко.
Борода блестяще выполнил свою часть плана: усевшись в пикап и щедро сигналя, он увел огромный хвост мутантов далеко за школу, к старой промзоне. Там, покружив по лесополосе, он оторвался от слепой толпы на скорости и благополучно вернулся к нам.
Мы подъехали к родному подъезду.
— Бах! Бах! Бах! — я выскочил из кабины и тут же стал отрабатывать из автомата по периметру двора, расчищая путь.
Уложили восемь тварей, стянувшихся к нашему дому на шум. Некоторые оказались подранками с прошлой стычки, так что справились быстро и без лишней суеты. Тут же появилась лестница к балкону на первом этаже. Туда и стали тягать ящики, а порой и откровенно закидывать макароны и крупы.
Пока мужики перетаскивали ящики, я бросил взгляд на соседний, третий подъезд. Там, в окнах второго и четвертого этажей, я увидел людей. Они не кричали, не звали на помощь. Они молча, осмысленно смотрели в нашу сторону, наблюдая за нашими слаженными действиями.
В груди что-то дрогнуло. Все-таки не так уж легко убить всё человечество разом. Выжившие есть. Их мало, они напуганы, заперты в бетонных коробках, и многие из них неизбежно погибнут в ближайшие дни… Но они есть. И вот теперь от нас потребуется проявить всю свою человечность, хитрость, изворотливость — всё то, что когда-то позволило нашему виду выйти из дикой природы и стать вершиной эволюции. Чтобы сохранить род человеческий.
Я уже было немного расслабился. Мы спокойно разгрузили провиант, перевели дух, снова расселись по машинам и выдвинулись к супермаркету за второй партией. В этот раз я планировал вывезти не только еду, но и хозяйственный инвентарь: газовые горелки, розжиг для костров, бытовую химию. Если смешать этот розжиг с машинным маслом и бензином, получатся отличные аналоги «коктейлей Молотова».
Мы почти доехали до магазина, когда рация коротко трескнула:
— Два пикапа и еще одна легковушка! На девять часов от тебя! — напряженно доложил Борец.
Я резко повернул голову и сам увидел, как по проспекту, прямо нам наперерез, летят незваные гости. Три машины, идут плотной колонной. Явно организованная группа.
Опыт, инстинкты выживания и простое понимание человеческой природы в экстремальных условиях подсказывали мне: добром эта встреча может не кончиться. В мире, где рухнул закон, человек с ружьем на чужой территории — это угроза.
Но я был за то, чтобы оставлять шанс на мирный исход. Открывать огонь на поражение без попытки переговоров — путь в никуда. В новой реальности разбрасываться людьми мы не имеем права, даже если некоторые из них окажутся с гнильцой. Врагов нам сейчас и так хватает.
И всё же, нужно быть готовыми ко всему. Я передернул затвор Калашникова, досылая патрон в патронник, и жестко скомандовал в рацию:
— Всем внимание. Оружие к бою! Без моего приказа не стрелять!
Глава 18
Глухие, смазанные бетонными перекрытиями хлопки выстрелов и чьи-то сдавленные крики периодически доносились снизу. Зачистка двух соседних подъездов шла попеременно, этаж за этажом, превращаясь в кровавую, выматывающую рутину.