Пикап яростно дёрнулся, взревел мотором и проскочил еще метров шестьдесят по разбитому асфальту поселка, но вдруг резко, со скрежетом тормозов, замер. Не успел я открыть рот, как с водительского сиденья лихо выпрыгнул Борец. На одном дыхании он метнулся к телу того самого дозорного, которого мы сняли первым у забора, перехватил его винтовку и рванул обратно.
В первый момент мне хотелось грязно, по‑черному выматериться на всю эту задержку, но я вовремя прикусил язык. Сам ведь прекрасно понимал, в каком жутком дефиците у нас сейчас и оружие, и боеприпасы. На счету был каждый ствол, так что лишняя немецкая винтовка точно не повредит. Молоток Борец, сориентировался. То, что нам до сих пор удавалось удрать без потерь, казалось чудом – вслед уходящей машине больше не прилетело ни единого выстрела.
Однако радоваться было рано. В стороне тех трех коттеджей, которые мы только что оставили позади, всё еще гремели выстрелы. Там вовсю полыхал хаотичный, злой бой, и что именно там происходило, мне из кузова было не разглядеть.
В голове промелькнула шальная мысль: уж не спровоцировал ли наш дерзкий налет полноценное восстание рабов? Если несчастные пленные подняли бунт, то как бы мне потом горько ни пожалеть о том, что мы сейчас малодушно уезжаем. Но разум тут же хладнокровно отсек эти сомнения: без того дело было сделано огромное. Риск рос в геометрической прогрессии с каждой лишней секундой, что мы топтались на чужой базе. Задержись мы хоть на минуту – и нас бы просто зажали в тиски и размазали. Прямо сейчас к затяжному боевому столкновению с превосходящими силами мы были банально не готовы.
– Бам! – чудовищный, глухой удар сотряс передок пикапа. На капоте, сминая металл, костлявым серым мешком распластался один из Молчунов. Откуда он взялся – черт его знает, словно из‑под земли вырос.
– Заворачивай на боковую улицу, между домами! Гони! – истошно выкрикнул я Борцу, вцепляясь в пулеметную турель.
Я увидел его краем глаза и похолодел. Альфа. Он всё‑таки пришел на звуки бойни. Огромный, неестественно быстрый силуэт возник впереди, намертво перекрывая нам выезд на главную дорогу. И с ним было немало молчунов. Понятно, куда они подевались. Их подчинил себе Альфа.
Глава 4
Возвращение домой вышло трепетным, волнительным. Едва наши машины втянулись во двор, я поднял голову: на балконах темнели силуэты. Столпились все наши общинники, высыпали наружу, тревожно вглядываясь в темноту. Никто не спал.
И дело тут было даже не в строгом запрете на ночной сон – просто напряжение висело в воздухе такой плотной завесой, что хоть ножом режь. Мы ведь впервые уходили не на рядовую вылазку за хабаром, или проредить молчунов. Не красться по теням, избегая стычек, а на откровенную, полномасштабную войну. Шли целенаправленно убивать других людей.
Да, изначально наш рейд планировался как тихая разведка, но всё пошло по швам. Не услышать ту канонаду, что мы устроили, было физически невозможно. Грохот от выстрела из гранатомёта, разорвавший ночную тишину, должен был раскатиться эхом по всему нашему, в общем‑то, немаленькому району.
Наверняка прямо сейчас кто‑то на окраинах вжимается в стены и гадает, кто с кем там сцепился. А люди там точно есть. Мы сами их видели, слышали чужие перестрелки – то глухие, отдаленные, то пугающе близкие. Слышали даже рёв мотоциклетных моторов. Безумно интересно было бы посмотреть в глаза тем отморозкам, которые в этом мертвом мире используют для передвижения шумную двухколесную технику.
Удивительно, но «молчунов» поблизости не оказалось. Ни единой твари. И это несмотря на то, что подлетали мы к базе далеко не тихо: в кузове навзрыд, срываясь на визг, рыдала спасенная женщина.
У неё началась дикая истерика, и она не могла заткнуться даже под дулом автомата и угрозой того, что на её вой сбежится вся нечисть округи. Эта пустая, мертвая тишина снаружи скорее настораживала, чем радовала. Ледяной холодок пробежал по спине. Я ведь видел этих тварей сегодня. Их было много, слишком много, и вёл их тот самый Альфа – вожак. Вожак, который умеет думать, или в котором сильно развиты инстинкты, на грани интеллекта.
Я тяжело спрыгнул на асфальт и обернулся к своему заместителю – тому, кто должен был принять командование общиной, если мне сегодня продырявят башку.
– Полковник, – хрипло бросил я. – Организуй машину, вторую группу бойцов и пусть они выдвигаются обратно по нашему следу. Нужно собрать по пути как можно больше отставших людей. Они ломанулись за нами, когда началась мясорубка, но мы оторвались. Опасались того Альфу. И чует моё сердце, эта разумная тварь обязательно попробует что‑то учудить.
По‑хорошему, мне бы самому запрыгнуть в кабину и возглавить поисковую группу. Но мы были выжаты досуха. По крайней мере, я едва держался на ногах. Это в киношках бой – лишь веселая пробежка с пострелушками.
В реальности же сама атмосфера смертельной схватки, чувство преодоления животного страха выматывают нервы так, что трясутся поджилки. Адреналиновые всплески сжигают тебя изнутри, а потом накрывает тяжелейший, свинцовый отходняк. К тому же, оставлять базу без прикрытия было нельзя. На машине пацаны смогут уйти от погони, если враги всё‑таки решатся на ответную вылазку прямо сегодня ночью. Но основная, обстрелянная боевая группа должна оставаться дома, держать периметр.
С трудом переставляя неподъемные ноги, я поднялся на этаж и ввалился в просторную квартиру, которая служила нам штабом и административным центром.
– Водки налей, – с порога глухо попросил я Настю, стягивая разгрузку, от которой нестерпимо несло порохом, гарью и чужой кровью.
В соседней квартире уже вовсю суетились: обихаживали раненых, раскладывали бинты. Истеричная женщина наконец‑то затихла, забившись в угол. Видимо, всё‑таки почувствовала, что за этими бетонными стенами ей ничего – ну, или почти ничего – не угрожает. Если, конечно, на секунду забыть про кровавый Апокалипсис, всё ещё бушующий за окном.
Настя молча протянула граненый стакан. Я не стал пить сам, а шагнул к сидевшему на полу Вадику. Парня колотило так, что зубы выбивали мелкую дробь.
– Держи. Пей до дна, – я втиснул стакан в его ледяные, трясущиеся пальцы.
Главное, что там, в бою, он не дрогнул и показал отличный результат. А то, что сейчас его ломает и скручивает отходняком… Это нормально. Мы ведь просто люди.
– Настя, займись той женщиной. Найди ей какую‑нибудь нормальную одежду, чтобы не тряслась голая, и проконтролируй лично, чтобы спасенному мужику оказали всю необходимую медпомощь. Они нужны нам живыми и в ясном уме, хотя бы для того, чтобы окончательно понять, с каким дерьмом мы имеем дело, – устало, почти механически процедил я, отстегивая тяжелую разгрузку.
Накопившаяся усталость брала своё, наваливалась бетонной плитой на плечи, неумолимо клонила в сон. Я прекрасно понимал, что в этом вымершем мире я, наверное, единственный человек, чья нервная система еще позволяет спать по ночам. Но стоило мне лишь на секунду смежить тяжелые веки, как с улицы донеслись резкие, сухие хлопки выстрелов. Сон слетел мгновенно. Я рванул к стеклянной двери и выскочил на балкон.
Эти адреналиновые качели еще скажутся мне.
Схватив холодный бинокль, я до рези в глазах всмотрелся в почти кромешную тьму, ориентируясь на мечущийся по разбитому асфальту свет фар. Наш бронированный авто. Значит, кого‑то нашим всё‑таки удалось вытащить: тяжелобронированная машина на максимальных оборотах с ревом улепётывало от преследующей его серой волны молчунов.
Самого Альфу в этой мешанине тел я не видел. Но я физически ощущал его присутствие. Словно на каком‑то подсознательном, животном уровне мы с этим вожаком уже стояли друг напротив друга и скалились перед дракой. Не знаю, что это была за чертовщина.
Вряд ли в новом мире вдруг проснулись мистические силы – скорее, просто шалило перегретое подсознание, помноженное на дикий стресс. Хотя… я ничуть не удивлюсь, если эта разумная, мутировавшая тварь действительно умеет чувствовать животный страх и эмоции людей на расстоянии, как акула чует кровь.