Глава 13
Блонда, усмехнувшись каким‑то своим мыслям, поправила прическу и, выразительно качнув бедрами, начала неспешно подниматься по ступеням туда, где мы временно разместили прибывших. Механизм был запущен. Теперь оставалось только ждать. Если она применит все те же навыки и обаяние, что и со мной, результат выйдет нужный.Я усмехнулся вслед девчонки, спустился на третий этаж, где из приоткрытых дверей бывшей столовой уже тянуло невероятным для нашего времени запахом. Наша общественная бабушка Людмила Ивановна расстаралась: жареная тушенка с луком и какими‑то чудом уцелевшими пряностями, которые она берегла как величайшую драгоценность. Гудел приглушенный гомон голосов – мои люди спешно таскали столы, сдвигая их в один длинный ряд, выставляли разнокалиберную посуду. Праздник жизни на руинах старого мира.В полумраке коридора меня резко перехватили.Витёк. Пацан был бледен как полотно, желваки на его худом, еще не знавшем нормальной бритвы лице ходили ходуном. Снайперская винтовка висела на плече, но пальцы правой руки побелели, нервно теребя ремень.– Ты почему оружие не сдал? – строго спросил я.– Командир… – голос малолетки дрогнул, сорвавшись на злой, обиженный фальцет. – Ты зачем ей приказал? Я же слышал на лестнице! Ты её под этого… под старшего лейтенанта стелешь!– А ты не забылся? Что за истерика? – жестко сказал я и, взяв его за воротник, встряхнул парня.– Отпусти его! – раздался из глубины коридора тихий, но хлесткий голос Насти.Она стояла у дверей импровизированного склада, который был в соседней квартире третьего, ставшего административным, этажа. Валькирия скрестила руки на груди. Отличной, к слову. Но не до шуток и заигрываний. Во взгляде Насти читалось тяжелое осуждение. Назревал скандал, причем скандал публичный, свидетелями которого вот‑вот могли стать суетящиеся рядом люди из хозяйственной службы. В замкнутом коллективе такие вещи подобны искре в пороховом погребе.Вот, толстячок наш штатный, который работает по принципу стой там, иди сюда, иди к черту не мешай, зыркает бесполезный, в прошлом менеджер по продажам. А он пуще любой бабы разносит сплетни, наверное так желает быть хоть как‑то заметным, а не только лишь своим пузом, которое упорно не желает покидать своего носителя.– Так, – я процедил это сквозь зубы, жестко глядя то на Витька, то на Настю. Устраивать разборки в коридоре, где у стен есть не только уши, но и длинные языки, я не собирался. – А ну‑ка, оба, марш ко мне в квартиру. Живо. Разговор есть.Витёк дернулся было возразить, но я ожег его таким взглядом, что парень сглотнул и молча зашагал к лестнице. Настя, поджав губы, последовала за ним.Мы поднялись на этаж, зашли в мою квартиру, вторую мою – бывшую «двушку», которая теперь служила мне рабочим кабинетом. Обстановка спартанская: небольшой диван, стол, пара стульев, компьютер, генератор да сейф с документами. На столе меня дожидался мой собственный командирский паек, который кто‑то заботливо принес полчаса назад. Алюминиевая миска, в которой остывала вареная картошка, щедро перемешанная с волокнами говяжьей тушенки.Я плотно закрыл дверь, задвинул щеколду. Молча прошел к столу, сел, взял ложку и зачерпнул еду. Картошка уже чуть подостыла, но всё равно была дьявольски вкусной. Вообще еда на удивление вкусная, даже и разнообразная. Нет такого, что в один день повторялось блюдо. И высчитывают же порции, что ничего не остается. А это – профессионализм.– Присаживайтесь, – я кивнул на стулья, продолжая методично жевать. – Чего стоите, как на расстреле?– Ты нам аппетит не заговаривай, – Настя осталась стоять, опершись о косяк двери. – Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Как невольничий рынок. Мы выжили, чтобы торговать своими людьми? Девочки по вызову для дорогих гостей, чтобы господа офицеры соизволили остаться?– А ты, Витя, что скажешь? – я проглотил еду и посмотрел на снайпера.– Мы же свои! – пацана снова прорвало. – Мы с тобой с самого начала кровь проливали! А они кто? Пришли на всё готовое, и ты им поляну накрываешь, баб лучших отдаешь! Блонда же наша!Я со звоном бросил ложку в пустую миску. Звук в тишине комнаты прозвучал как выстрел.– Ваша? Она вещь, что ли? – я подался вперед, упираясь тяжелым взглядом в Витька. – Слушай сюда, Ромео. Блонда – взрослая, расчетливая баба, которая прекрасно понимает, что в этом мире пушистых зайчиков давно сожрали. Ей нужен статус, защита и нормальный паек. Черных ей это даст, если станет моим замом. Я ей не приказывал ложиться под него, я дал ей вектор. И поверь, она свой шанс не упустит, потому что это её выживание.Я перевел взгляд на Настю.– А ты тут что? Профсоюз бабский создала? Настя! Какого хрена? – Но я… а если бы я была ею.– Ты – не она. У тебя даже так не получится. Ты скорее в боевой группе основу займешь. Настя потупила глаза. – Ей Богу, вожусь с вами, как с детьми. А за окном жесть твориться. Тут не до детского сада. И надо будет для общины, так я всех использовать буду. – И меня? – Настя испуганно спросила.– И тебя! – жестко сказал я. – Но явно ведь не в той роли, какую ты тут сама себе нафантазировала. Потом посмотрел на Витька.– А ты, молодой человек, не гениталиями своими думай, а головой. Тебе в этом мире жить и новую систему строить. А что до девок… присмотрись, вон, девчонки за тебя уже волосы друг другу рвут. Блонда – не твоя история.Я выдохнул, встал, направился на кухню, подошел к холодильнику. Взял холодную бутылку швепса и с наслаждением отпил. Хорошо быть все же главой общины. Тот же холодильник работающий, как и электричество в квартире, запитанное от генератора – это очень большие привилегии. Захватил холодного напитка и вернулся в гостиную.– А теперь о главном. Вы хоть понимаете, на какой волоске мы висим? Вы картошку эту с тушенкой видите? – я ткнул пальцем в миску, предлагая швепс Витьку. – У нас мяса свежего нет и не будет. Знаешь почему, Настя? Потому что у нас генераторов кот наплакал. Мы топливо экономим, чтобы периметр освещать и рации заряжать. У нас нет нормальной заморозки. Лето пройдет – мы на одних консервах и крупе взвоем, а потом от цинги или еще какой дряни дохнуть начнем.Я встал, подошел к окну, за которым сгущались сумерки.– А там, в медицинском центре, откуда мы их вытащили – электричество есть. Там мощнейшая автономная система, резервные линии, аккумуляторы, возможно, и солнечные панели на крыше, которые Черных со своими спецами уберег. У них операционные заработают, как только очистим от молчунов. Понимаете? Операционные! Это же цивилизация, это скрепа от прежнего мира. Это преимущество перед всеми в городе. Люди всегда болеют, огнестрельные раны, опять же… И мы их лечить будем. А потому и безопасность возрастет. Я обернулся к ним. Витёк опустил голову, переваривая информацию, а Настя слушала уже без прежней агрессии – вдумчиво, хмуря брови.– Если завтра на вылазке кому‑то из вас оторвет ногу или прошьет легкое пулей, – жестко продолжил я, – вас будет штопать не Блонда своими наманикюренными пальчиками, и не наша уставшая школьная медсестра. Вас будут спасать хирурги, которых я сегодня привел. И защищать наш периметр будут не только сопливые пацаны вроде тебя, Витя, при всем к тебе уважении, а обстрелянные волкодавы из спецназа внутренних войск.В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как за окном ветер гуляет в пустых оконных проемах соседнего дома.– Если Черных со своими людьми уйдет в Комитет Спасения, – уже спокойнее сказал я, – мы через пару месяцев останемся ни с чем. А с ними мы получаем не просто людей. Мы получаем госпиталь, электричество, базу и шанс выжить, когда сюда придут те, кто посильнее. Я не торгую людьми, Настя. Я покупаю нам всем жизни. Любой ценой. И если для этого нужно устроить пир во время чумы и немного подтолкнуть Блонду в объятия офицера – я сделаю это, не моргнув глазом.Настя долго молчала. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах рушатся остатки наивных иллюзий старого мира, уступая место холодному, отрезвляющему прагматизму. Она закрыла глаза на секунду, тяжело вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.– Господи… как же всё это грязно, – тихо произнесла она. Затем открыла глаза и прямо посмотрела на меня. – Но ты прав. И от этого еще тошнее. Но ты абсолютно прав, командир. Без них нам не вытянуть.Она повернулась к снайперу и положила руку ему на плечо.– Пойдем, Витя. Тебе на смену скоро. Командиру нужно побыть одному… ну или со мной. Но ты взрослый мальчик, понимать должен. Выкинь из головы дурь, Блонда сама знает, что делает. Нам нужно удержать этот центр.Витёк затравленно посмотрел на меня, потом на Настю, ссутулился и, не сказав ни слова, вышел за дверь. Настя задержалась на пороге на секунду, коротко кивнула мне – не с осуждением, а с каким‑то горьким пониманием – и тихо прикрыла за собой дверь.Я остался один. Подошел к столу, доел холодную картошку, не чувствуя вкуса. Мой план работал. Настя всё поняла, бунт на корабле подавлен в зародыше.Теперь оставалось лишь дождаться стука в дверь. Через час‑другой старший лейтенант Черных должен был прийти, пожать мне руку и произнести те самые слова, которые сделают нас всех немного сильнее в этом мертвом мире.– Так я тоже пойду? – с надеждой, что предложу остаться, сказала Настя.– Попозже буду твоим. Пока нужно час поспать. Час…– Спи, – все же недовольно скала Настя.***– Ну ты, командир, конечно, и хитрый жук! – усмехнулся Черных. Мы сидели за столом после скудного перекуса, скорее полдника, хотя за окном уже наступала ночь. И это за считанные минуты до начала нашего традиционного ночного совещания‑плотного ужина. – Решил всё так обставить, чтобы я точно здесь корни бросил? И девица эта…– Блонда сама всё решила, – спокойно оборвал я его, скрестив руки на груди. – А я просто не вижу смысла, чтобы ты куда‑то метался, искал другое место. Ты своими глазами увидел, как мы тут живем.– Да уж, увидел, – тяжело выдохнул он, опускаясь в глубокое, скрипучее кресло.Настя, только что пришедшая сама за толикой моего внимания – что меня немало удивило – повела себя как исключительно понятливая женщина. А может, уже и как полноправная походно‑полевая жена. Она без лишних слов оставила нас одних в полумраке комнаты, быстро метнувшись на кухню. Буквально через пару минут она бесшумно вернулась, поставив перед нами две дымящиеся кружки с крепчайшим черным кофе. Этот напиток у нас по какой‑то новой, суровой традиции – или скорее от безысходности – стало принято глушить именно по ночам, а не по утрам, чтобы мозги работали, когда вокруг сгущается тьма.Черных обхватил горячую кружку широкими, мозолистыми ладонями.– Мне только одно непонятно, – начал он, и тон его стал предельно серьезным, почти допрашивающим. – Если ты так стараешься вести дела по справедливости, если с людьми обходишься ровно, а порой, как со мной, даже слишком уж мягко по головке гладишь… Почему ты наотрез отказываешься идти под Комитет Спасения? В чем загвоздка? Они не дают твоей общине автономию?– Ну, во‑первых, – я подался вперед, вглядываясь в его лицо, – я хочу своими глазами посмотреть на то, как именно они действуют в боевой обстановке. И уже завтра утром мы это отчетливо увидим. Когда они придут брать промзону.Я хотел было развить мысль, разложить по полочкам свое «во‑вторых» и «в‑третьих», но осекся. В тусклом свете лампы я заметил, как резко, словно от внезапной зубной боли, нахмурилось лицо старшего лейтенанта.Я замолчал, предоставляя собеседнику возможность самому объяснить такую острую реакцию. Черных был мужиком бывалым. Может, сорока ему еще и не стукнуло, но к этому рубежу он подобрался вплотную. Он идеально соответствовал своей фамилии: жесткие волосы черные как смоль, вот только на отросшей щетине уже явно проступала пепельная седина, да и виски густо поседели.При его суровом опыте и хватке, в таком возрасте он должен был носить на погонах как минимум капитанские звезды. А то и майорские, если не подполковничьи. Но нет, он оставался старлеем. И эта странная деталь была одним из тех вопросов, которые я твердо намеревался ему задать, если наш разговор все‑таки свернет на откровенность «по душам».– Так почему ты замолчал? – сухо бросил он, заметив мою заминку. – Что там на промке может быть такого, о чем я не знаю, а ты в курсе? Оружие?С предельно тяжелым, изучающим видом мужик посмотрел мне прямо в глаза. Затем поднес кружку ко рту и сделал несколько больших глотков. Пил он кипяток так, словно это была ледяная вода – не ошпарился, даже не скривился, ни один мускул не дрогнул на его каменном лице.– Да, оружие там было, но совсем немного. Мы держали под контролем всего один склад, – ответил я, понизив голос. – Но самое главное, что там обнаружился целый склад беспилотников. А в довесок к ним – и новенькие системы РЭБ. Информация эта, конечно, жестко засекречена, но я уверен: Комитет своим бойцам многого не договаривает. Они скрывают, почему именно эту небольшую, потрепанную промышленную зону им так жизненно важно взять под свой контроль. А если они врут своим, значит, у меня есть огромные вопросы к доверию.Произнеся это, я невольно задумался. На самом деле мне, человеку, который напрочь выпал из реальности и понятия не имеет, что именно происходило в мире за последние более чем двадцать пять лет, было мучительно сложно осознать истинную боевую значимость этих беспилотных аппаратов. Сейчас о них не говорил только ленивый. Даже дети, крутившиеся в нашей общине, с блеском в глазах утверждали, что легко смогли бы управлять такими смертоносными «птичками». Просто потому, что в прошлой жизни они часами рубились в какие‑то компьютерные симуляторы, где их этому, как оказалось, весьма успешно обучали.На мерцающем экране ноутбука я уже изучал ТТХ разных птиц. Благо, что один из уцелевших бензогенераторов был исключительно моим. Это была не просто блажь, это суровое право власти. У главы общины должно быть все самое надежное и лучшее, это непререкаемый символ статуса в нашем новом мире. Так вот, перебирая общую информационную базу, собранную с десятков чужих флешек и жестких дисков, я наткнулся на уцелевшие видеоролики недавних боевых действий. Я смотрел, как маленькие пластиковые птички сбрасывают смерть с небес или корректируют огонь, и холодел от осознания: беспилотники играют колоссальную роль. Имея в руках этот козырь, мы могли бы куда грамотнее и бескровнее взять под полный контроль весь наш микрорайон. А при расширении арсенала и увеличении числа бойцов – подмять под себя и немалую часть города.– Хотя, окажись я на месте этих комитетчиков, я бы тоже помалкивал об истинных причинах, зачем им так отчаянно нужно лезть в эту богом забытую промзону, – продолжил я, отодвигая пустую кружку. – Сам посуди. Если сравнить с теми капитальными базами, что стоят на Могилёвской улице или на Шилова, там полно гигантских промышленных объектов. Они куда более ценные, чем пара сотен ржавых гаражей и с десяток холодных складских ангаров, что есть на нашей промке. Ну и само предприятие… Что они там вообще выпускали до начала всего этого дерьма?– А вот это я тебе, как своему потенциальному заместителю, сейчас и объясню, – я подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Для меня самое главное сокровище, скрытое на этой промзоне – это кузнечная мастерская. Точнее, полноценный маленький металлообрабатывающий заводик, который там уцелел. Представь на секунду картину ближайшего будущего: скоро закончатся патроны. Они неизбежно закончатся! Чтобы полностью истребить молчунов хотя бы в границах нашего района, потребуется сжечь как бы не несколько миллионов патронов. Где их теперь достать? С неба они не упадут. А если добавить сюда постоянные кровавые стычки между выжившими людьми, в которых мы и сами регулярно участвуем… В очень скором времени мы все вернемся в Средневековье. Будем воевать при помощи арбалетов, луков, стальных стрел и холодного железа. Огнестрел останется только на самый крайний случай, последний аргумент королей. Мы будем пересчитывать каждый патрон, потому что скоро кусок свинца в медной оболочке станет самой ценной валютой в нашем проклятом мире.