– И делиться не хотят?
– Не хотят. Говорят, своих детей кормить надо. А у нас, выходит, дети чужие. Мы к ним дважды ходили, просили хотя бы немного крупы и консервов. Первый раз просто прогнали, второй предупредительный выстрел дали.
Я откинулся на спинку стула. Вот ведь замечательно. Вокруг конец света, людей осталось неизвестно сколько, а мы уже успели разделиться на своих и чужих. Причём даже дети стали поводом для территориальных споров.
– А детский дом? – спросил я.
Сергей тяжело вздохнул.
– Там ещё хуже, – сказал он и понурил голову.
Словно бы засмущался, что в угол тех подростков поставить не смог.
– Куда уж хуже?
– Подростки. Лет пятнадцать‑семнадцать. Старших почти нет, взрослых вообще не осталось. Сами себе начальники. Захватили детский дом и несколько коттеджей рядом. Оружие имеется, откуда взяли – не знаю. Сначала просто сидели за забором, потом начали выходить, требовать продукты. Теперь угрожают войной.
– Кому?
– Всем. Нам, санаторию, соседним домам. Говорят, если не поделимся, сами придут и возьмут. Для них это все, как игра. Но только жестокие… нашу женщину одну убили, чтобы к ним серьезно относились, – говорил он.
Я некоторое время молчал, пытаясь представить себе эту картину. Несколько десятков подростков, вооружённых неизвестно чем, без взрослых, без нормального руководства и с совершенно искренней уверенностью, что весь окружающий мир обязан их кормить. Опасная смесь. Особенно если среди них найдётся парочка достаточно жестоких и предприимчивых лидеров.
– Сколько их? – спросил я.
– Точно не знаю. Может, сорок, может, больше. Они ещё из соседних домов ребят к себе собирают. Коттеджи заняли, там живут старшие. В самом детдоме младшие остались.
– И кто ими командует?
– Парень один. Андрон. Только не путайте с вашим Андреем. Этот молодой, лет семнадцати. Злой, наглый. Говорит, что теперь у них своя территория и свои законы.
Я усмехнулся. Ну конечно. Какой же конец света без собственного малолетнего диктатора? Причём обязательно с громкой кличкой и претензиями на независимое государство.
– А санаторий с ними как?
– Плохо. Те требуют продукты, санаторские отказывают. Уже стреляли друг в друга. Пока без убитых, насколько знаю. Но долго так не продлится.
Я поднялся и подошёл к окну. На парковке продолжалась разгрузка машин. Несколько женщин тащили матрасы, дети носились между грузовиками, а Борец пытался объяснить какому‑то мужику, что мешки с картошкой нельзя складывать возле входа в операционный блок. Мужик спорил, Борец постепенно краснел, и я уже приготовился вмешаться, но тот неожиданно схватил сразу два мешка и унёс их куда‑то за угол. Вот и прекрасно. Иногда демонстрация физической силы оказывается убедительнее любой административной инструкции.
– Значит, так, Сергей, – сказал я, возвращаясь к столу. – В детский сад мы отправим помощь. Продукты, медикаменты, несколько человек для усиления охраны. Это к тем, что Андрей оставил ранее. Но при одном условии: Марина Павловна должна согласиться на постоянную связь с нами и совместную оборону района. Полное подчинение мне.
– Она согласится. Уже и на рабство готовы. Только так, фасон держит, – уверенно ответил Сергей. Не успел Сергей уйти, как в кабинет ворвался Чёрный. По выражению его лица я сразу понял, что спокойного обеда сегодня не будет.
– Рабства у нас нет. Работы – много. Все. Тебя отвезут, как только кто‑то из бойцов освободится. Ступай, помоги лучше разгрузке, – сказал я, словно бы отмахиваясь.
Решил прямо тут, в кабинете, который должен будет стать моим, в кресле, вздремнуть. Потом уже пойти в свои, наши с Настей и Мишей, апартаменты.
Но разве же суждено? В кабинет, как вихрь, влетел Черный.
– Первый, у нас неприятности, – сообщил он, даже не присев.
Глава 20
– Настюш, звезда моя ясная, золото ты моё, но не томи, – уговаривал я жену, почти после каждого слова целуя то в шею, то в губы, то в щёку. – Ты ведь понимаешь, что моё терпение не бесконечно? Я и так целый день ждал, когда мы наконец останемся вдвоём.
– Продолжай, продолжай, – довольно промурлыкала она, обнимая меня за шею. – Вовек ничего не скажу, пока не остановишься.
Зря она это произнесла. Я немедленно прекратил целоваться, отстранился и с самым серьёзным видом посмотрел ей в глаза. Настя несколько мгновений ожидала продолжения, а потом поняла, что сама себя перехитрила.
– Правду люди говорят: язык мой – враг мой, – вздохнула она, но улыбку скрыть не смогла.
– Так говорят исключительно те женщины, чьи мужья не умеют делать вот так!
Я наклонился и лизнул её в щёку. Причём это была настоящая месть. Я прекрасно знал, что Настя, при всей своей нежности, любви целоваться, отличалась некоторой брезгливостью и весьма трепетно относилась к чистоте. Поцелуи ей нравились, а вот слюни на щеке – совершенно другое дело. Теперь ей наверняка понадобится не одна влажная салфетка, чтобы восстановить душевное равновесие.
– Фу, Саша! – Она рассмеялась и попыталась вытереться краем халата. – Ну ты и противный!
– Зато любимый. И между прочим, обманутый муж. Ты ведь ходила на УЗИ! А Артур, этот медицинский конспиратор, заявил, что мы должны разобраться в семейном кругу. Я даже потребовал доложить результаты обследования, а он только руками развёл. Мол, сами разбирайтесь. Ты уже главнее меня стала.
– Попросила по‑человечески. Это же ты все приказываешь.
Я демонстративно поднялся с дивана, скрестил руки на груди и нахмурился, изображая сурового следователя.
– Итак, гражданка Корзун! Ну или членка общины…
– Членка общины… – рассмеялась она.
– Не перебивай! Следствие располагает достоверными сведениями, что в вашем животе скрывается неизвестное лицо. Требую немедленно сообщить его пол и предполагаемую дату появления на свет!
– А давай устроим гендер‑пати? – предложила Настя с таким невинным видом, что я сразу заподозрил подвох.
– Что устроим? – переспросил я. – Мне тут недавно рассказывали про всякие сексуальные извращения, но такого ещё не слышал. Это когда мы приглашаем кого‑нибудь симпатичного? Например, ту самую блондинку, Блонду, она не против, если что. И все вместе отправляемся в постель?
Удар был нанесён точно в цель. Настя до сих пор ревновала меня к той самой блондинке, которая, насколько мне было известно, снова сошлась с моим заместителем Черных. Самое удивительное, что никто не считал её легкодоступной женщиной. Даже наоборот – разборчивой. Как же изменились нравы после катастрофы! И далеко не всегда в худшую сторону.
Настя демонстративно отвернулась. Плечи её дрогнули, и я уже приготовился к очередному приступу слёз. Беременность, гормоны, переживания – всё это делало мою обычно рассудительную жену куда более чувствительной. Хотя иногда мне начинало казаться, что она просто научилась пользоваться своим положением. Впрочем, кто же разберётся в женской психологии? Тем более когда речь идёт о любимой женщине.
– Настюш, ну правда, – примирительно произнёс я, вновь присаживаясь рядом. – Мишка уже уснул, врачи разрешили нам заниматься блудом, а у меня впервые за долгое время появилось свободное время. Любимая, давай не будем тратить драгоценные минуты.
– Минуты? – Она резко повернулась ко мне. – Вот так у тебя всё? Минута – и пошёл?
– Ну ты уже не преувеличивай! – возмутился я, подняв указательный палец. – Полторы минимум!
Настя не выдержала и расхохоталась. Я тоже рассмеялся, довольный тем, что удалось вернуть ей хорошее настроение. Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо и некоторое время молчала, явно наслаждаясь тем, что я наконец принадлежу только ей.
– Ладно, скажу тебе, – неожиданно произнесла она.
Я мгновенно насторожился.
Признаться, мне действительно было интересно, кто у нас родится. Хотя какая, в сущности, разница? Мальчик, девочка – лишь бы ребёнок был здоров. Но ведь хочется знать! Тем более когда жена совершенно сознательно скрывает от тебя сведения, которыми располагает уже несколько часов.