Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я медленно положил телефон на стол.

Пять лет.

Ребёнку всего пять лет, а он сумел прожить один столько времени. Не день, не неделю, а уже месяцы. В квартире, где находилось тело матери. Где не было никого, кто мог бы его успокоить, накормить, обнять, сказать, что всё обязательно будет хорошо. Да и кто бы сказал? Врать в такой ситуации было бы особенно подло.

– Господи ты боже мой… Пять лет. Один столько недель, даже месяцев просидел…

Я был не просто впечатлён. У меня внутри словно что‑то болезненно сжалось. Я представил, как этот малыш открывает консервную банку, если вообще умеет пользоваться открывалкой. Как сидит в темноте, прислушивается к звукам за дверью, боится выйти в коридор. Как зовёт маму, а она не отвечает. Или, что ещё хуже, отвечает уже не человеческим голосом.

– Он где спал? – неожиданно спросил я.

– В своей комнате. Там дверь изнутри подпёрта была комодом. Мы сначала думали, что пустая квартира, а потом услышали, как кто‑то за дверью шевелится. Молодец чуть было не приказал ломать, но мальчишка сам заговорил. Тихо так, еле слышно. Спросил, не будем ли мы его кусать.

Борец отвёл глаза, а я почувствовал, как к горлу подступает злость.

– И что вы ему сказали?

– Что не будем. Я с ним сам разговаривал. Минут десять уговаривал открыть. А когда тот вышел, даже плакать не стал. Только спросил, есть ли у нас вода. У него, оказывается, вода давно закончилась. Из‑под крана ещё какое‑то время текла, а потом перестала. Он из бутылок пил, пока оставались.

– Так, давай‑ка мне этого мальчишку сюда! – потребовал я.

– А что с остальными? Там ещё трое, которых сегодня привели. По ним тоже нужно решить, куда…

– Ты что, не понял, что я тебе сказал? Мальчишку сюда приведи! А по остальным к Чёрному обратись. Ему теперь есть чем заняться после расставания с любовницей, – зло выпалил я.

Борец посмотрел на меня, понял, что спорить сейчас не стоит, и молча поднялся.

Злился я не на него. Злился на весь этот мир, который заставлял вот таких вот парней пяти лет от роду просто выживать там, где рядом уже хозяйничала смерть, где пахло разлагающимся телом матери и каждый шорох мог означать конец. Даже думать об этом не хотелось. Но мысли, как назло, лезли одна страшнее другой.

В голове словно что‑то щёлкнуло. Какой‑то внутренний переключатель сработал, и я совершенно отчётливо понял: этот мальчишка будет жить со мной. Никому его не отдам. Такой сильный, такой мужественный и такой несчастный ребёнок заслужил хотя бы немного нормальной жизни. Ему нужна материнская и отцовская любовь, а не койка в общем помещении и очередная воспитательница, у которой ещё десяток таких же осиротевших детей.

Оставалось решить вопрос с Настей.

Я даже представил её лицо, когда приведу домой совершенно незнакомого пятилетнего мальчика и сообщу, что теперь он будет жить с нами. Наверное, сначала посмотрит на меня как на идиота, потом начнёт задавать вопросы. И будет права. Такие вещи нужно решать семейно, а не единоличным указом главы общины. Но я знал, что Настя девчонка правильная, добрая, хотя характер у неё тоже не сахар. Не должна отказаться.

А если откажется…

Нет, об этом я пока думать не собирался.

– Первый, это Центр. Есть информация, – раздалось из рации, при помощи которой я отслеживал всё происходящее на наших объектах.

Вызов поступил на закодированный канал, известный только командирам групп. Голос принадлежал Гусю.

Именно он сейчас занимался соседним с основным корпусом медицинского центра зданием, возле которого находились амбар и складское помещение. Что именно хранилось на складе, не знали даже сами медики, потому как никого из работников хозяйственной службы среди выживших обнаружить не удалось. По словам сотрудников центра, туда стаскивали всякий ненужный хлам: старые кровати, матрасы, сломанную мебель и прочее барахло, которое жалко выбросить, но совершенно непонятно, куда девать.

И действительно, когда мы впервые осматривали территорию медицинского центра, в пыльных окнах склада виднелись тюки, какие‑то деревянные конструкции и целые горы старых матрасов. Даже не хотелось представлять, сколько там развелось мышей и прочей живности.

Оказалось, что внутри находились ещё и молчуны. Это стало неожиданностью, поскольку во время первоначальной разведки мы их не слышали. Возможно, они тоже нас не слышали, потому и вели себя спокойно. Впрочем, тогда мы вообще старались не шуметь. Разговаривали вполголоса, ступали осторожно, лишний раз даже ногами не шаркали. Непонятно ведь, из‑за какой двери или из каких зарослей может неожиданно вылететь очередная тварь.

Да и Чёрный со своей командой первоначально считал, что склад забит исключительно хламом. Никому в голову не пришло, что среди старых матрасов может находиться что‑нибудь действительно полезное.

– Ну, говори уже! – потребовал я, понимая, что просто так меня никто вызывать не станет.

– Шесть генераторов. Очень стареньких, возможно, даже неработающих. Нашли под ворохом мусора. Я бы на месте главврача шею намылил тому, кто здесь всё так захламил, – доложил Гусь.

Я невольно улыбнулся.

– Если такой хозяйственный, переведу тебя в хозслужбу.

– Не, командир, так не надо! – сразу же отозвался он, и в голосе прозвучал совершенно искренний испуг. – Ещё не хватало мне с бабами возиться. Я уж лучше на передке, с арбалетом наперевес.

– Смотри, запомню твои слова. Ещё что‑нибудь нашли? Если нет, то отбой связи.

– Да по мелочи. Ничего больше существенного. В амбар только начали заходить. Там уже бочку с какой‑то горючкой нашли, но пока вышли. Пять молчунов внутри. Сейчас выкурим их. И как оказались внутри? Если что интересное обнаружим, выйду на связь.

– Только не вздумайте устраивать стрельбу рядом с бочкой, – предупредил я. – Сначала выясните, что за горючка, потом уже геройствуйте.

– Понял, Первый. Работаем аккуратно.

Связь оборвалась.

Я некоторое время сидел, разглядывая рацию. Потом ещё подумал, прикинул наши возможности, вспомнил последние переговоры с соседями. Шесть генераторов – это уже неплохо, даже если удастся восстановить только два. Электричество для нас становилось едва ли не такой же ценностью, как оружие и продовольствие. Особенно с учётом того, что запас топлива не бесконечен, а каждая работающая установка требует обслуживания.

И всё же сейчас меня занимали не только генераторы. Нужно, просто необходимо ещё больше налаживать связи с Игнатовым.

Первый обмен медикаментов на свиней уже состоялся. Причём всё прошло на удивление спокойно, без привычного взаимного недоверия, которое в последнее время сопровождало практически любые контакты. Нам даже выдали для детей, что особенно удивительно, не живое молоко, а пастеризованное. Сразу два бидона. По нынешним временам подарок более чем серьёзный.

Так что подобный подгон и явный намёк на то, что нам стоило бы дружить, необходимо поддерживать. Особенно если учитывать, что у Игнатова имеются ресурсы, которых нам не хватает, а у нас есть то, что представляет интерес для него. И вовсе не обязательно превращать каждую сделку в торг до последней банки тушёнки. Иногда полезнее показать, что мы умеем быть благодарными.

– Игнатов! – сказал я, переключаясь на нужную частоту. – Игнатов, это Корзун. Приём.

Ответа не последовало. Я подождал несколько секунд, повторил вызов. Снова тишина, только слабое шипение динамика.

– Как же у вас там служба организована, что возле нужной рации никого нет? – сокрушался я.

Впрочем, нет, не сокрушался. Присутствовал в моих эмоциях определённый эгоистичный оттенок. Смысл его можно было уложить в простую фразу: соседу радостно, когда у другого соседа беда. Вот если у них имеются проблемы с организацией связи, то у меня тут же появляются эти самые низменные ощущения.

Ну что поделать, я человек. А людям, особенно как показали последние события с крахом человеческой цивилизации, свойственны зависть, злорадство и желание убедиться, что у соседа дела идут хотя бы немного хуже. Самое неприятное, что я прекрасно осознавал подобные мысли, но избавиться от них окончательно не мог.

145
{"b":"982856","o":1}