— Остановить поезд? Это как?
— Есть время на историю?
Диас оглянулась.
— Я застряла здесь на двадцать с лишним часов, пока не дойдём до пролива.
— Отлично. Так вот, как только соло вылетишь в Пенсаколе, есть негласное правило: три дня, чтобы остановить поезд. Раньше нельзя, потому что незаконно, да и до этого с тобой всегда летал какой-нибудь суровый инструктор.
— И как именно это делается?
— Ну, если ты не замечала, Флорида плоская, так что легко найти неплохой участок железной дороги в двадцать-двадцать пять миль для наблюдения. И вот он, идёт: поезд «Сиборд Кост Лайн» в семь десять вечера, с опозданием.
— А ты как раз вовремя, — сказала она с ухмылкой.
— Ещё бы. Теперь мне нужно зайти повыше, чтобы перевалить через сосны. В последний момент я соскальзываю вниз, руль направления против элеронов — машина падает камнем, — выключаю навигационные огни, сбрасываю скорость до ста двадцати узлов — скорость выпуска закрылков — и проношусь на высоте двадцати футов над путями.
— Здесь я должна сказать «ого»?
— Дай договорить. И вот тогда, только тогда, я включаю посадочные огни. Теперь это только я и поезд, два огня несутся друг на друга.
— Ты правда это делал?
Он кивнул.
— Машинист видит одинокий огонь, летящий прямо на него, и думает: что, диспетчер напортачил? Ошибка стрелочника? Или это очередной чокнутый мальчишка из Пенсаколы? Он бьёт по тормозам, не может рискнуть. Пока он слушает, как весь его состав грохочет и визжит тормозами, я с рёвом проношусь прямо у него над головой — и всё, исчез, будто НЛО, «поднимите меня на борт, Скотти».
Мок стал вполовину менее симпатичным. Трудно было разглядеть глаза за раздувшейся от самодовольства головой.
— Вам это точно с рук не сходит.
— Ты права. Получил выговор, который сняли после выпуска, потому что флот увидел: я достаточно безумен, чтобы меня катапультировали с авианосца.
— Так в награду тебя посадили на подлодку. Да, они точно тебя любят. — Она игриво повела бровями.
— Нет, я здесь из-за тебя. Мы с лейтенантом Шумейкером управляем «Предейтором». Говорю тебе, эта птичка — та ещё оторва.
Диас за свою карьеру поработала со всевозможными беспилотниками (БПЛА), и ни один из них она бы не назвала «оторвой». Это слово она приберегала для людей, а не машин. Она пожала плечами и сказала:
— Э, мы взяли с собой и свои БПЛА. Собственно, капитан развернёт совершенно новый дрон на этой операции.
— Слышал, но наш «Предейтор» всё равно превосходит ваши дроны по скорости и дальности. Мы запускаем его прямо из вертикальной пусковой трубы. Лодки, оснащённые так, как наша, имеют перископы, считай, трёхкилометровой высоты. Поверь, ты будешь рада, что мы там, наверху. Ну а твоя история какая?
Диас перешла на нараспевный тон, решив немного повеселиться с этим красавчиком.
— Что ж, сэр, у меня определённо нет таланта морского лётчика, но мне нравится возиться с дистанциями, прикидывать в голове снижение траектории и поправку на ветер. Мне нравится замедлять пульс, делать глубокий вдох, выпускать половину — и спускать курок между ударами сердца. Мне нравится слушать старые песни Bee Gees и смотреть, как чьи-то мозги разлетаются на пятнадцать метров вокруг от кинетической энергии удара. Я называю это женской рукой.
Мок часто заморгал.
— Алисия, может, зайдёшь в кают-компанию, присядешь, и я угощу тебя чашкой нашего отменного флотского кофе?
Она усмехнулась про себя.
— А бурбона у вас нет?
Митчелл нашёл Дженкинса в торпедном отсеке вместе с Бизли, Хьюмом и Смитом. Мужчины проводили очередную инвентаризацию снаряжения и перепроверяли батареи.
— Бо, можно с тобой поговорить?
— Да, сэр.
Они отошли в угол помещения, где Митчелл прислонился к переборке и сказал:
— Представь: будущее, и ты капитан своей собственной группы «Призраков».
Поначалу Дженкинс растерялся, но потом до него дошло.
— Ладно, сэр, но, э-э, я, значит, окончил колледж?
— Да.
— Чёрт, это хорошо.
— Подыграй мне. Итак, ты капитан, и завтра — крупная операция. Ты знаешь, что каждому нужна ясная голова. Знаешь, что не можешь позволить себе отвлечения. Но ты также знаешь, что есть новости из дома, которые затронут нескольких членов твоей группы. Что ты делаешь? Сообщаешь им? Или ждёшь до конца миссии?
Дженкинс сглотнул, сделал глубокий вдох, и больше не мог смотреть Митчеллу в глаза.
— Я ничего не говорю, сэр, потому что миссия важнее. Новости подождут.
Митчелл на мгновение задумался, затем медленно кивнул.
— Бо, я не пытаюсь снять с себя ответственность.
— Знаю. Мне приснился сон о нём прошлой ночью. Вы верите в загробную жизнь?
— Ещё не решил для себя. Но пока единственные призраки, в которых я верю, — это мы.
— А в судьбу?
— Бо, нам нужно верить, что то, что мы делаем, имеет значение. Не думаю, что всё было предрешено заранее. Я мог остаться дома, чинить машины, строить мебель — но решил всё изменить. Это сделал я. Не судьба.
— Да, но, может, в нашей жизни есть все эти двери, и мы через них проходим. Некоторые закрываются за нами, некоторые нет. Иногда мы их контролируем. Иногда нет.
— Кто знает, Бо.
— Когда я уезжал с Аляски, дверь закрылась полностью, и я знал, что отец умрёт. Он долго болел. Я в порядке.
— Уверен?
— Если что, сэр, когда я выйду туда, это будет ради него. Я бы не стал «Призраком», если бы не он.
Митчелл хлопнул ладонью по массивному плечу Бо.
— Ты хороший человек, Бо. Мне жаль твоей утраты.
— Спасибо, сэр. — Он кивнул и отвернулся, возвращаясь к группе.
Митчелл закрыл глаза и вздохнул, всё ещё гадая, правильное ли решение он принял.
ДВАДЦАТЬ ТРИ
USS «МОНТАНА» (SSN-823)
НА ПУТИ К ТАЙВАНЬСКОМУ ПРОЛИВУ
ЮЖНО-КИТАЙСКОЕ МОРЕ
АПРЕЛЬ 2012 ГОДА
Электродистанционная система «Монтаны» удерживала стопятнадцатиметровую подлодку в неподвижном зависании на глубине тридцати метров, пока Митчелл и его группа заполняли водой, выходили, возвращались и осушали шлюзовую камеру — сначала со светом, затем в полной темноте. Тренировки завершили в первые шесть часов после выхода из Субик-Бей, пока ещё шли по тёплым водам.
Признаться, стоять в этой камере в кромешной темноте, пока поднимается вода, было жутковато. В эти последние секунды Митчелл мог думать лишь о возможной аварии да о предупреждениях двух «морских котиков».
Двадцатичасовой переход к гавани Сямынь прошёл в остальном без происшествий. Митчелл и его «Призраки» слушали байки, делились своими, и количество вранья на морскую милю росло до астрономических масштабов.
Когда они приблизились к гавани — концу своего пути, — «Монтана» перешла в режим «максимальной тишины», внутреннее освещение сменилось на красное. Весь личный состав, свободный от вахты, оставался на койках, телевизор и любой отдых были запрещены. Даже камбуз закрыли.
Капитан рассказал Митчеллу, что они прочёсывают всю гавань, их эхолот и миноискательный гидролокатор безнаказанно прощупывали пространство под и вокруг лодки — из-за жуткого дневного и ночного шумового фона от множества мелких судов и строительной активности на верфи.
Солнце только что село, и под покровом темноты капитан выдвинул фотонную мачту, чтобы сфотографировать потенциальные точки высадки и измерить дальности до них лазерными ИК-дальномерами.
Пользуясь этими снимками, Митчелл и Гаммерсон встретились, чтобы определить место, выбрав точку у юго-восточной оконечности безымянной необитаемой песчаной косы.
— Выглядит неплохо, — сказал Митчелл.
— Да, и не переживайте. Подведу нас в пределах трёхсот метров, так что плыть придётся недалеко, а у меня под килем всё ещё останется метров семьдесят пять воды.
Капитан продолжил, что зависание с килем на глубине тридцати метров всё равно оставит верхушку рубки «Монтаны» на четырнадцать с половиной метров под поверхностью. Он сказал, что не видел в гавани ни одного судна с такой полной осадкой, даже гружёного под завязку.