— То, что вы чувствуете, — смесь высоковольтного озона, дизельного и смазочного масла и производного аммиака, называемого аминами, из нашей системы регенерации воздуха. Привыкнете.
— А что это звенит у меня в ушах? — спросил Смит.
Старшина ухмыльнулся.
— Это четырёхсотгерцевое электронное жужжание, которое превращает нас в чудо-субмарину. Все наши компьютерные системы работают на четырёхсотгерцевом питании вместо шестидесятигерцевого. Более высокая частота означает, что всё меньше, легче, точнее и работает намного холоднее. Не переживайте. Жужжание тоже пройдёт. — Он кивнул в сторону одного из обеденных столов. — Присаживайтесь, пока ждём остальных.
Диас подчинилась, и Хьюм, опустившийся рядом с ней, наклонился и сказал:
— Ты единственная женщина на всей субмарине. Знаешь об этом, да?
— И что с того?
— Просто… мы за тобой присмотрим.
— Ой, спасибо, Джонни. — Она скорчила ему самую отвратительную рожицу, на какую была способна.
— Я просто говорю…
— Хватит уже, — закончила она.
Митчелл вошёл в капитанскую каюту, оказавшуюся куда меньше, чем он себе представлял. В одном углу стоял крошечный откидной стол, но переборки, как и всё остальное помещение, были совершенно голыми.
Капитан Гаммерсон шагнул навстречу, сияя, седеющие волосы напоминали крапчатый гранит, голос звучал глубоко и звучно.
— Добрый вечер, капитан. Кен Гаммерсон, добро пожаловать на борт.
— Спасибо, сэр. Пожалуйста, зовите меня Скотт. — Митчелл ответил крепким рукопожатием.
— Простите за пустую каюту. Я уже весь собран. Мы шли в Японию за моим сменщиком, когда пришёл вызов. Возможно, это будет моя последняя операция на «Монтане».
— Что ж, надеюсь, вы уйдёте не с шумом, сэр.
— Я тоже.
— И должен сказать, сэр, я много где побывал, но впервые на борту субмарины класса «Вирджиния». Впечатляет.
Гаммерсон усмехнулся и кивнул.
— Я хожу на лодках тридцать лет, но «Монтана» до сих пор заставляет меня таращить глаза. — Капитан указал на место у своей койки. — Присядьте на минутку. Мне нужно кое-что пройти, а ещё вызвать радиста с вашим планшетом сообщений. У вас накопились обновления от начальства. После погружения радист-посыльный будет приносить вам этот планшет всякий раз, когда поступит входящий трафик.
— Понял, сэр.
— Скотт, сейчас мы находимся на среднем уровне палубы. Я называю его «Мэйн-стрит». Впереди моей каюты — центральный пост и боевой пост управления. За этим отсеком — гальюн, который я делю со старпомом, каюта старпома, а за ней — каюта для важных гостей. Дальше — переборка с люком, ведущим в туннель реакторного отсека. От этого люка и дальше в корму — доступ закрыт для всех, кроме персонала машинного отделения. — Гаммерсон сделал паузу.
— Э, понял, сэр.
Капитан усмехнулся.
— Не ври. Я и сам не помню, что только что сказал. Но вам устроят экскурсию.
Митчелл ответил такой же усмешкой.
— Хорошая идея.
— Я выселил офицера оперативной части из каюты для гостей, чтобы освободить её для сержанта Диас.
— В этом нет необходимости, — заверил его Митчелл. — Сержант Диас сама себе роет отхожую яму, как и все мы. Мы никогда не устраиваем ей особых условий.
— Ценю это, но «Монтана» — машина двадцать первого века, укомплектованная упрямыми ботаниками, следующими старым военно-морским традициям. Чёрт, пока эти ребята не попали в подводную школу в Нью-Лондоне, они и не слышали о Риковере. Думали, отцом атомной подлодки был Жюль Верн. Вы же не думаете, что отец — Верн?
С усмешкой Митчелл покачал головой.
— Уф. Ну, теперь, как только выйдем в море, у нас не будет строгого дресс-кода — то есть мы довольно расслаблены насчёт того, что носить, а что нет, особенно в кубрике. Диас будет делить гальюн со мной и старпомом. Составим расписание для нас троих.
— Понимаю, сэр. Если бы мы могли решить этот вопрос максимально деликатно, был бы признателен.
— Никаких проблем. — Гаммерсон глянул в блокнот, прежде чем продолжить. — Шлюзовая камера рассчитана на девять человек одновременно, а значит, вы с группой сможете выйти за один заход, но вам понадобится подготовка и помощь моих «морских котиков», как я и говорил генералу Китингу.
— Никаких возражений, сэр.
— Позанимаетесь со главный старшинами «морских котиков» Таннером и Филлипсом по пути в Китай. Проведём две тренировки — одну со светом, одну в полной темноте.
Гаммерсон собирался продолжить, когда радист-посыльный постучал и вошёл с двумя планшетами сообщений.
— Хорошее место, чтобы остановиться, — сказал он. — Пройдёмте в кают-компанию, выпьем кофе, познакомлю вас с остальными офицерами, и разберём часть последних сообщений.
— Звучит хорошо. — Митчелл поднялся. — И, сэр, правда ли, что у вас лучшая еда во флоте?
— О, не переживайте, капитан, сами убедитесь.
Чёртов Рамирес. Заставил Митчелла думать о еде.
Познакомившись с остальными офицерами, Митчелл уединился у компьютерного терминала. Он открыл предзаписанное видеосообщение от генерала Китинга, который подтвердил, что спутниковое наблюдение за замком хакка уже развёрнуто и что двух агентов ЦРУ уже видели встречающимися со своим человеком внутри ещё раньше в тот же день.
Генерал также сообщил, что в районе ракетных позиций Нанкинского военного округа наблюдается высокая активность и что ситуация на Тайване становится всё хуже. Объявление военного положения привело к многочисленным случаям нарушения прав человека со стороны тайваньских военных и полиции, а демонстранты всё ещё пикетировали перед зданием администрации президента и подвергались арестам. На экране мелькали кадры избитых, окровавленных гражданских.
Разумеется, Митчелл мог бы поставить годовую зарплату на то, что генерал повторит: всё зависит от него, всё сводится к тому, что «Призракам» нужно остановить «Прыгающих тигров», не дав их плану воплотиться. Митчелл досмотрел передачу до конца и проворчал:
— Да, знаю. Всё зависит от меня.
Второе сообщение, от «Красного Креста», застало его врасплох. Отец Бо Дженкинса скончался. По последней сводке он был стабилен, но состояние резко ухудшилось. Часть Митчелла хотела повременить с этой новостью для Бо, чтобы голова того оставалась сосредоточена на миссии. Другая часть говорила, что это нечестно и что Бо заслуживает узнать немедленно.
С другой стороны, учитывая, что было поставлено на карту, Митчеллу требовался каждый «Призрак» в пиковой форме.
Он посидел ещё немного, ставя себя на место Бо.
И это заставило его подумать об отце, который, вероятно, сейчас дома, скруглял фрезером углы собственного гроба.
Молодой лейтенант со стрижкой, которую сержант Алисия Диас называла «ёжиком в стиле Кокоа-Бич» — обесцвеченные светлые волосы с мелировкой, — наблюдал, как она выходит из гостевой каюты напротив кают-компании. Она вежливо улыбнулась, заметив золотые крылышки над левым нагрудным карманом лейтенанта. Он был симпатичным, так что она спросила:
— Вы пилот?
— Я морской лётчик. Есть разница. — Он протянул руку. — Джефф Мок.
Она пожала её.
— Мак, как в «Маке Пять»?
— Нет, пишется через «о».
— Круче было бы через «а», как в моём имени: Алисия Диас.
— Неплохо. Слышал что-то о вас — будто вы, ребята, пытаетесь переметнуться во флот.
— Гнусные слухи. — Она замялась, не зная, что добавить, затем внезапно выпалила: — Так в чём же разница между пилотом и морским лётчиком, лейтенант?
Он фыркнул.
— Морских лётчиков катапультируют с носа авианосца. Мы садимся с помощью тормозного гака и аэрофинишёра. Пилоты просто как-то плавно приземляются.
— Ясно…
— Морским лётчикам приходится выяснять, куда делось их лётное поле после того, как они улетели. Или того хуже — если оно затонуло. Пилоты знают: их аэродром там, где они его оставили.
— Значит, не большой поклонник ВВС, да?
— Я этого не говорил. Но я никогда не встречал лётчика ВВС, способного остановить поезд без пушек и бомб.