Литмир - Электронная Библиотека

Приняв решение, доктор заглянул в ванную, потрогал льющуюся из крана воду и довольно улыбнулся:

— О, тепленькая пошла! Пожалуй, можно и помыться…

Итак… Мюнхенская компания «Стассенбург и Ко» занимается контрабандой золота из Сибири, с прииска Берикуль. Именно для этого прииск и восстановили. Скорее всего, кто-то из «Марзолота» тоже в теме… — намыливая голову, в уме рассуждал Петров. — Но, этим путь ЧК занимается. Здесь же, в Мюнхене, сейчас главное другое — «Стассенбург» финансирует НСДАП и лично Адольф Гитлера. Получается, что русское золото — украденное и контрабандное — идет на становление германского нацизма! Это все дело нужно пресечь. Как? Надо думать… Директор «Баварского фармацевтического товарищества» Густав Рингельман связан со «Стассенбургом». Скорее всего, здесь чисто деловые отношения — как с транспортной фирмой. У Рингельмана. А вот у пропавшего Крамера отношения со «Стассенбургом», наверняка, были куда более теплыми… Впрочем, это пока только предположения. Где сейчас Крамер? Черт его знает. Неизвестно. А что известно? То, что в руководстве «Стассенбурга» — аферисты Фробинг и Мравичек, похитившие двести килограммов золота из эшелона Колчака. Сто килограммов они уже успели передать НСДАП! Сто килограммов. Целый центнер…

Стоп! Они же не слитками его передавали. Надо было все перевести в марки… или в доллары? И то, и другое не так-то просто!

Черт! Теперь вот холодная пошла! Да уже и совсем ледяная! Куда тепленькую-то воду дели, ироды?

Чертыхнувшись, Иван Павлович выскочил из ванной, наскоро вытерся и, накинув махровый гостиничный халат, уселся в кресло.

Золото…

Насколько помнил Петров, сейчас, в начале 1920-х годов (до пика инфляции) цена на золото в долларах США была относительно стабильной — около 20,67 доллара за тройскую унцию. Если перевести баксы в марки по текущему курсу, то выходило около 90 марок за доллар, то есть примерно 1860–1900 марок за унцию. Но это лишь прикидки, а не точная официальная цена…

В дверь вдруг постучали…

Надеюсь, не горничная, — открывая дверь, подумал доктор.

— Здрасьте, Иван Палыч! С приездом.

На пороге стоял Амзораков в синей студенческой тужурке и фуражке с трехцветной эмблемой Баварской высшей технической школы. Выглядел парень взволнованный, а в руке мял… светло-коричневый официальный конверт.

— Входи! — закрыв за вошедшим дверь, доктор резко обернулся. — Повестка? От Хольцера?

— Она… Сегодня в десять… Но, откуда вы…

— От верблюда! Шучу… — глухо рассмеялся Петров. — У меня такая же. Только на одиннадцать… Что ж, хорошо, что зашел! Давай-ка обговорим, так сказать, общую линию поведения. Думаю, дело вновь будет касаться того, о чем нас уже спрашивали…

* * *

А вот оказалось совершено наоборот!

Во-первых, Амзоракова вызвали на допрос не ровно в десять, а в десять тридцать, что явно шло в разрез со знаменитой немецкой педантичностью. С Захаром вошел и Рейнхольд…

А где-то без десяти одиннадцать из кабинета выглянул Хольцер и пригласил доктора зайти:

— Setzen Sie sich, Herr Petroff. Ich habe heute viele Fragen an Sie… Herr Reinhold, ich bitte Sie, alles genau zu übersetzen.

(Присаживайтесь, господин Петрофф. У меня к вам нынче много вопросов… Герр Рейнхольд, прошу все точно переводить).

— О, да, да, господин криминальный советник, — покивал Оскар Карлович. — Не извольте сомневаться.

— Итак, герр Петрофф… — потеребив усы, комиссар хищно улыбнулся. — Мы тут уже потолковали кое о чем с вашим приятелем… Вы признаете, что ночью, двадцатого июля, вместе с господином Амзо… зо-ро… раковым…

С трудом выговорив трудную чулымскую фамилию, Хольцер кривовато усмехнулся и продолжал:

— Вместе с указанным господином находились в Хайдхаузене. Точнее — на Розенхаймерштрассе, неподалеку от пивной '«Landstreicher»?

Однако, весьма точные сведения! — доктор потер переносицу. Кто-то видел? Сдал? Или специально следил? А, верно, тот самый парень в кепке… Но, тогда…

— Так были?

— Да, прогуливались, — согласно кивнул Иван Павлович. — Это что, преступление? Хотели зайти в «Бродягу». Говорят, там очень вкусное пиво!

Хольцер осклабился:

— Пиво там отвратительное! Но, не в этом дело… Так вы в пивную зашли?

— Нет. Там драка какая-то вышла. Полиция.

— Ах, ну да, ну да, — покивал комиссар. — Драка… И вы решили вместо пивной заглянуть в контору компании «Стассенбург»! Зачем? С какой целью?

— Мы туда не заходили! — твердо заверил доктор. — Просто прошли мимо — да. Может быть, задержались у крыльца, разглядывая вывески. Там, кажется, адвокатская контора?

— Вот-вот, — хмыкнув, Хольцер потер руки. — Смею заверить, адвокат вам скоро понадобится!

— И в чем же нас подозревают, позвольте узнать? — с видом оскорбленной невинности вскинул глаза Иван Павлович.

— В убийстве, господа, — комиссар развел руками и хмыкнул.

— Что-о?

— А так же — в незаконном проникновении в контору транспортной компании «Стассенбург»! Но, это уж так, мелочи.

Снова потерев ладони, Хольцер с торжеством посмотрел на доктора. Рейнхольд, надо отдать ему должное, все невозмутимо перевел.

— Убийство? — невольно хохотнул Петров. — А позвольте спросить — и кого же это мы убили? И, главное, зачем?

— Некоего Николауса Хефнера, — глянув в карточку, комиссар побарабанил по столу пальцами. — Двадцати лет, безработного, бессемейного… Его тело нашли в коридоре у двери компании. У распахнутой настежь двери! Верно, вы там что-то делали, а он заглянул из глупого любопытства. На свою голову, х-ха!

— А из чего мы его?

— Пуля в голове, рядом, на полу — гильза от девятимиллиметрового патрона, — охотно пояснил Хальцер. — Думаю — Люгер. Пистолет мы, кстати, ищем… Я отправил людей…

На столе комиссара вдруг звякнул солидный эбонитовый аппарат, черный, с блестящими трубочками и рукояткой.

— Слушаю, Хольцер… Да, путь заходит…

Повесив трубку, полицейский с самым довольным видом откинулся на спинку стула:

— А вот, господа, и свидетели! Вернее, свидетельница…

— Свидетельница? — встрепенулся Иван Павлович. — Ах, вот как дело зашло… Мы не будем говорить без адвоката!

Комиссар широко улыбнулся и пригладил усы:

— А вам, господа, и не нужно ничего говорить! Просто послушайте… Тем более, официального обвинения я вам еще не предъявлял! Вы ведь никаких бумаг не подписывали?

— То есть, мы с вами…

— Просто беседуем! Чисто по-дружески, если можно так сказать.

Откашлявшись, Петров поднялся на ноги:

— Ну, раз просто беседуем… Так можем просто взять и уйти!

— Можете, — развел руками криминальный советник. — Но я вам бы этого о-чень бы не советовал. Тем более, разве самим-то не интересно?

— Нисколечко! — усаживаясь, доктор раздраженно махнул рукою. — Но, так и быть — немного еще посидим. Чисто из уважения. Ты как, Захар, никуда не спешишь?

Захар молча кивнул.

— Darf ich reinkommen, Herr Kommissar? (Можно, господин комиссар?) — в дверь заглянула блондинка лет двадцати в ярко-красном берете и белом летнем платье.

Петров невольно вздрогнул — узнал. Та самая, что ошивалась ночью на Райхаузенштрассе! С весьма определенными целями… Да, кто-то там потом ее снял. Господин на небольшом черном авто…

Личико вполне симпатичное, худое, правда, слишком уж осунувшееся и бледноватое. И слишком уж вызывающая помада! Ярко-красная. Как берет.

— Позвольте представить — фройляйн Анна Калиш, — светски улыбнулся криминальный советник. — Прохожая… Setz dich, setz dich, Anna! Erzähl mir, hast du diese Leute nachts in der Reihausenstraße gesehen?

(Садись, садись, Анна! Расскажи — этих людей ты видела ночью на Райхаузенштрассе?)

— Да. Именно их, — моргнув, девчонка быстро кивнула. — У меня память хорошая.

— И что же он делали?

— Сначала гуляли, — фройляйн прикрыла глаза. — А потом зашли в контору. Ну в эту… 'Стиссенберг, что ли…

— Может, «Стассенбург»? — осторожно поправил комиссар.

37
{"b":"982674","o":1}