Приняв решение, доктор заглянул в ванную, потрогал льющуюся из крана воду и довольно улыбнулся:
— О, тепленькая пошла! Пожалуй, можно и помыться…
Итак… Мюнхенская компания «Стассенбург и Ко» занимается контрабандой золота из Сибири, с прииска Берикуль. Именно для этого прииск и восстановили. Скорее всего, кто-то из «Марзолота» тоже в теме… — намыливая голову, в уме рассуждал Петров. — Но, этим путь ЧК занимается. Здесь же, в Мюнхене, сейчас главное другое — «Стассенбург» финансирует НСДАП и лично Адольф Гитлера. Получается, что русское золото — украденное и контрабандное — идет на становление германского нацизма! Это все дело нужно пресечь. Как? Надо думать… Директор «Баварского фармацевтического товарищества» Густав Рингельман связан со «Стассенбургом». Скорее всего, здесь чисто деловые отношения — как с транспортной фирмой. У Рингельмана. А вот у пропавшего Крамера отношения со «Стассенбургом», наверняка, были куда более теплыми… Впрочем, это пока только предположения. Где сейчас Крамер? Черт его знает. Неизвестно. А что известно? То, что в руководстве «Стассенбурга» — аферисты Фробинг и Мравичек, похитившие двести килограммов золота из эшелона Колчака. Сто килограммов они уже успели передать НСДАП! Сто килограммов. Целый центнер…
Стоп! Они же не слитками его передавали. Надо было все перевести в марки… или в доллары? И то, и другое не так-то просто!
Черт! Теперь вот холодная пошла! Да уже и совсем ледяная! Куда тепленькую-то воду дели, ироды?
Чертыхнувшись, Иван Павлович выскочил из ванной, наскоро вытерся и, накинув махровый гостиничный халат, уселся в кресло.
Золото…
Насколько помнил Петров, сейчас, в начале 1920-х годов (до пика инфляции) цена на золото в долларах США была относительно стабильной — около 20,67 доллара за тройскую унцию. Если перевести баксы в марки по текущему курсу, то выходило около 90 марок за доллар, то есть примерно 1860–1900 марок за унцию. Но это лишь прикидки, а не точная официальная цена…
В дверь вдруг постучали…
Надеюсь, не горничная, — открывая дверь, подумал доктор.
— Здрасьте, Иван Палыч! С приездом.
На пороге стоял Амзораков в синей студенческой тужурке и фуражке с трехцветной эмблемой Баварской высшей технической школы. Выглядел парень взволнованный, а в руке мял… светло-коричневый официальный конверт.
— Входи! — закрыв за вошедшим дверь, доктор резко обернулся. — Повестка? От Хольцера?
— Она… Сегодня в десять… Но, откуда вы…
— От верблюда! Шучу… — глухо рассмеялся Петров. — У меня такая же. Только на одиннадцать… Что ж, хорошо, что зашел! Давай-ка обговорим, так сказать, общую линию поведения. Думаю, дело вновь будет касаться того, о чем нас уже спрашивали…
* * *
А вот оказалось совершено наоборот!
Во-первых, Амзоракова вызвали на допрос не ровно в десять, а в десять тридцать, что явно шло в разрез со знаменитой немецкой педантичностью. С Захаром вошел и Рейнхольд…
А где-то без десяти одиннадцать из кабинета выглянул Хольцер и пригласил доктора зайти:
— Setzen Sie sich, Herr Petroff. Ich habe heute viele Fragen an Sie… Herr Reinhold, ich bitte Sie, alles genau zu übersetzen.
(Присаживайтесь, господин Петрофф. У меня к вам нынче много вопросов… Герр Рейнхольд, прошу все точно переводить).
— О, да, да, господин криминальный советник, — покивал Оскар Карлович. — Не извольте сомневаться.
— Итак, герр Петрофф… — потеребив усы, комиссар хищно улыбнулся. — Мы тут уже потолковали кое о чем с вашим приятелем… Вы признаете, что ночью, двадцатого июля, вместе с господином Амзо… зо-ро… раковым…
С трудом выговорив трудную чулымскую фамилию, Хольцер кривовато усмехнулся и продолжал:
— Вместе с указанным господином находились в Хайдхаузене. Точнее — на Розенхаймерштрассе, неподалеку от пивной '«Landstreicher»?
Однако, весьма точные сведения! — доктор потер переносицу. Кто-то видел? Сдал? Или специально следил? А, верно, тот самый парень в кепке… Но, тогда…
— Так были?
— Да, прогуливались, — согласно кивнул Иван Павлович. — Это что, преступление? Хотели зайти в «Бродягу». Говорят, там очень вкусное пиво!
Хольцер осклабился:
— Пиво там отвратительное! Но, не в этом дело… Так вы в пивную зашли?
— Нет. Там драка какая-то вышла. Полиция.
— Ах, ну да, ну да, — покивал комиссар. — Драка… И вы решили вместо пивной заглянуть в контору компании «Стассенбург»! Зачем? С какой целью?
— Мы туда не заходили! — твердо заверил доктор. — Просто прошли мимо — да. Может быть, задержались у крыльца, разглядывая вывески. Там, кажется, адвокатская контора?
— Вот-вот, — хмыкнув, Хольцер потер руки. — Смею заверить, адвокат вам скоро понадобится!
— И в чем же нас подозревают, позвольте узнать? — с видом оскорбленной невинности вскинул глаза Иван Павлович.
— В убийстве, господа, — комиссар развел руками и хмыкнул.
— Что-о?
— А так же — в незаконном проникновении в контору транспортной компании «Стассенбург»! Но, это уж так, мелочи.
Снова потерев ладони, Хольцер с торжеством посмотрел на доктора. Рейнхольд, надо отдать ему должное, все невозмутимо перевел.
— Убийство? — невольно хохотнул Петров. — А позвольте спросить — и кого же это мы убили? И, главное, зачем?
— Некоего Николауса Хефнера, — глянув в карточку, комиссар побарабанил по столу пальцами. — Двадцати лет, безработного, бессемейного… Его тело нашли в коридоре у двери компании. У распахнутой настежь двери! Верно, вы там что-то делали, а он заглянул из глупого любопытства. На свою голову, х-ха!
— А из чего мы его?
— Пуля в голове, рядом, на полу — гильза от девятимиллиметрового патрона, — охотно пояснил Хальцер. — Думаю — Люгер. Пистолет мы, кстати, ищем… Я отправил людей…
На столе комиссара вдруг звякнул солидный эбонитовый аппарат, черный, с блестящими трубочками и рукояткой.
— Слушаю, Хольцер… Да, путь заходит…
Повесив трубку, полицейский с самым довольным видом откинулся на спинку стула:
— А вот, господа, и свидетели! Вернее, свидетельница…
— Свидетельница? — встрепенулся Иван Павлович. — Ах, вот как дело зашло… Мы не будем говорить без адвоката!
Комиссар широко улыбнулся и пригладил усы:
— А вам, господа, и не нужно ничего говорить! Просто послушайте… Тем более, официального обвинения я вам еще не предъявлял! Вы ведь никаких бумаг не подписывали?
— То есть, мы с вами…
— Просто беседуем! Чисто по-дружески, если можно так сказать.
Откашлявшись, Петров поднялся на ноги:
— Ну, раз просто беседуем… Так можем просто взять и уйти!
— Можете, — развел руками криминальный советник. — Но я вам бы этого о-чень бы не советовал. Тем более, разве самим-то не интересно?
— Нисколечко! — усаживаясь, доктор раздраженно махнул рукою. — Но, так и быть — немного еще посидим. Чисто из уважения. Ты как, Захар, никуда не спешишь?
Захар молча кивнул.
— Darf ich reinkommen, Herr Kommissar? (Можно, господин комиссар?) — в дверь заглянула блондинка лет двадцати в ярко-красном берете и белом летнем платье.
Петров невольно вздрогнул — узнал. Та самая, что ошивалась ночью на Райхаузенштрассе! С весьма определенными целями… Да, кто-то там потом ее снял. Господин на небольшом черном авто…
Личико вполне симпатичное, худое, правда, слишком уж осунувшееся и бледноватое. И слишком уж вызывающая помада! Ярко-красная. Как берет.
— Позвольте представить — фройляйн Анна Калиш, — светски улыбнулся криминальный советник. — Прохожая… Setz dich, setz dich, Anna! Erzähl mir, hast du diese Leute nachts in der Reihausenstraße gesehen?
(Садись, садись, Анна! Расскажи — этих людей ты видела ночью на Райхаузенштрассе?)
— Да. Именно их, — моргнув, девчонка быстро кивнула. — У меня память хорошая.
— И что же он делали?
— Сначала гуляли, — фройляйн прикрыла глаза. — А потом зашли в контору. Ну в эту… 'Стиссенберг, что ли…
— Может, «Стассенбург»? — осторожно поправил комиссар.