У двери кабинета, на скамейке, сидела заплаканная женщина в мятой шляпке и двое подростков лет пятнадцати в белых нарядных рубашках и коротких баварских штанах. Верно, потерпевшие. Или свидетели.
— У нас на десять часов… — Рейнхольд показал повестку.
— Нам позже… — меланхолично отозвалась женщина. — Но, там, кажется, кого-то допрашивают… Хотя…
Дверь вдруг резко распахнулась. Выскочивший в коридор краснолицый растрепанный мужчина, едва не сбив переводчика, махнул рукой и шустро бросился к лестнице. Никто за ним не погнался.
— Убежал, — поправив шляпку, женщина грустно улыбнулась. — Дожили. Даже в полиции порядка нет никакого.
Иван Павлович заглянул в кабинет:
— Господин комиссар? Можно?
Сидевший за столом Хольцер поднял глаза и, узнав, натянул на лицо дежурную улыбку:
— А, это вы… Проходите.
Доктор спросил по-русски. Комиссар отозвался по-немецки. Но, они друг друга поняли.
— Это — наш переводчик, господин Рейнхольд.
— Guten Tag, Herr Kriminalberater!
(Добрый день, господин криминальный советник!)
Слегка поклонившись, Оскар Карлович прикрыл за собой дверь.
— Переводчик? Ах да, да… Это хорошо. Очень…
Комиссар выглядел несколько рассеянным, усики его, обычно аккуратные, нынче смешно топорщились.
— Прошу, господа, садитесь.
Усевшись на колченогий стул, Иван Павлович с любопытством осмотрелся. Обстановка кабинета выглядела вполне спартанской — большой конторский стол с черным телефонным аппаратом и бронзовым письменным прибором, массивный несгораемый шкаф, выкрашенный серо-голубой густотертой краской, несколько стульев, вешалка. Ничего личного, никаких украшений, в простенке меж узкими окнами — лишь выгоревшее прямоугольное пятно. Как видно, еще не так давно здесь висел парадный портрет короля Людовика Третьего… а то и самого кайзера Вильгельма! Однако, нынче уже была республика и никакой надобности в казенных парадных портретах не имелось.
— У меня к вам сразу несколько дел, герр Петрофф, — пригладив короткие волосы, Хольцер склонил голову набок. — Приступим к ним по очереди. Согласны?
— Да-да, — выслушав переводчика, покивал доктор.
Первым делом комиссар приступил к утопленнику. Говорил о новой судмедэкспертизе, о том, что там было выяснено, и чего не выяснено, о каких-то парнях-свидетелях, которых еще надо было найти…
Много всего говорил. Но, как-то впустую. У доктора создалось стойкое впечатление, что дело сие просто хотели заволокитить. Иначе б зачем комиссару интересоваться, долго ли еще пробудет в Баварии господин Петров? А он ведь спросил! Зачем, спрашивается?
— Да, да, вы совершенно правы — потерпевший был задушен, а уже потом его бросили в воду.
Иван Павлович спрятал усмешку: ну, слава Богу, хоть с этим согласились… Хорошо еще его самого в качестве обвиняемого не привлекли! А что? С этих станется! Доказывай потом, что ты не верблюд.
— Я вам все же напомню, господин криминальный советник… Там, на набережной, как раз стоял некий господин Крамер, секретарь компании…
— Да, да, Крамер! — неожиданно оживился Хольцер. — И это наш второй вопрос!
— В смысле — второй? — доктор удивленно потер переносицу.
— Поступило заявление от господина Рингельмана… ну, вы его знаете… Его секретарь, некий Крамер, скрылся в неизвестном направлении, прихватив с собой некоторую сумму денег из кассы компании… Мы его ищем… Но!
Комиссар выдержал паузу и продолжил:
— Тем не менее, в возбуждении уголовного дела по данному факту будет отказано!
— Отказано?
— Видите ли, сумма на уголовное дело не тянет, — рассмеявшись, пояснил Хольцер. — В худшем для Крамера случае — общественное порицание и две недели исправительных работ…
Странно! — подумал Иван Павлович. Почему Крамер скрылся, в общем-то, ясно — не хотел встречаться с полицией. Но, зачем он взял деньги из кассы компании? Тем более, небольшую сумму. Впечатление нищего этот господин никак не производил… Так, верно, потому и взял — чтоб была налицо причина для столь поспешного бегства! Ну да, скорее — так…
— Вот здесь, пожалуйста, распишитесь… Что вы ознакомлены…
А дело заволокитят — точно! — окуная в чернильницу перо, снова подумал Петров. Спишут на разборки между бродягами, убитый-то здесь — чужой. И Крамера никто не будет искать. Разве что — для виду. Они что же, выходит, знакомы — Хольцер и Крамер? Или просто комиссару все равно? Ну, что гадать…
— Здесь расписаться?
— Да-да, здесь…
— Что ж… До свидания, господин комиссар!
— Auf Wiedersehen… До свидания… Ой! Стойте, стойте! — прощаясь, Хольцер вдруг шлепнул себя по лбу. — Чуть не забыл! К вам, герр Петрофф, есть несколько вопросов в службе безопасности.
— Где-где? — выслушав перевод, неприятно удивился доктор.
— Ну, в политической полиции, отдел шесть А, — комиссар скривился, словно о зубной боли. — Уж будьте любезны, поднимитесь на четвертый этаж, четыреста шестой кабинет… Сделайте милость… Ну и вам два раза не ходить.
— А к кому идти-то?
— Kriminalanwärter Мюллер.
— Как-как? — не удержавшись, ахнул Иван Павлович.
— Криминальный кандидат Мюллер, — Хольцер развел руками и прищурился. — Уж и не знаю, что ему до вас…
Ага, не знаешь ты…
Однако — Мюллер! Неужели — то самый? «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»
Криминальный кандидат Мюллер из шестого отдела «А» артиста Леонида Броневого не напоминал нисколько! Во-первых, слишком уж молодой, а во-вторых — поджарый. Этакая борзая или гончая.
Новенький полицейский мундир с серебряными пуговицами, узкое лицо, аккуратная прическа. Умный, с подозрением, взгляд… На вид — лет двадцать.
В кабинет сидело трое таких пареньков. Впрочем, двое уже собирались на выход.
— Генрих! — уходя, один обернулся в дверях. — Willst du auf den Strudel verzichten? (На штрудель будешь скидываться?)
— Nein, werde ich nicht. Es gibt kein Geld!
(Нет, не буду. Денег нет!)
— Nun, wie du weißt.
(Ну, как знаешь)
Генрих! Генрих Мюллер, будущий начальник гестапо, «гестапо-Мюллер»… Не столько феерический злодей, сколько бюрократ, не видящий людей за своими жуткими приказами. Не видящий и не хотевший видеть. Так же, как и Гиммлер, жутковатый глава СС.
Мюллер, впрочем, тоже персонал жуткий… Этот вот нищий мальчик со взглядом голодного пса!
— Я вызвал вас по поводу некоего господина Гитлера, — указав на стул, Мюллер начал допрос. — Говорят, вы, господин Петрофф, были в гостях у этого смутьяна?
Störenfried — смутьян. Именно так Рейнхольд и перевел.
— Я? — доктор не знал, что и сказать.
— Да, вы, — со всей строгостью повторил «криминальный кандидат». — Видите ли, вас видели. Отпираться бесполезно.
Иван Павлович с презрением отмахнулся:
— И все же, я утверждаю, что в гостях у герра Гитлера никогда не был! Да он меня и не приглашал… Оскар Карлович, прошу перевести дословно!
Рейнхольд добросовестно перевел.
— Но, вас видели в особняке некоего литератора, Эккарта!
— Да. Вот там я был, отрицать не стану.
— Так это же одно и то же! Или там не было герра Гитлера?
Доберман! Ну, чисто доберман. Вон как сделал стойку!
— Не извольте сомневаться, господин Петрофф, у меня имеется список всех гостей!
Та-ак… А вот тут явно кто-то донес! Или давно ходил в полицейских шпиках. Ха, так сам же Гитлер с доносчиков и начинал! Ну а здесь… вряд ли кто-то из гостей, скорее — прислуга.
— И о чем же вы там беседовали? Что говорил герр Гитлер? Не призывал ли к чему-нибудь антигосударственному?
Здесь доктор не на шутку задумался. Что же ответить? Что призывал? Ишь, как полиция взялась за нацистов. Видать, приказали, сделали нагоняй!
Насколько знал Иван Павлович, политическая полиция Веймарской республики, режима, в общем-то, вполне демократического, вела дела, связанные с деятельностью радикальных группировок — коммунистических, социалистических и националистических. В том числе, это касалось и НСДАП. В методах не стеснялись: использовали наблюдение, обыски, допросы с применением жёстких мер, вплоть до пыток.