— Все так, — хмуро кивнул Рем. — Я вот думаю, он ведь может сновать и свою партию! И за ним пойдут. И зачем тогда я создавал штурмовые отряды? Для чего, для кого?
Штурмовые отряды, СА…
Рем создал их для физической борьбы с конкурентами, в первую очередь с коммунистами Тельмана! Штурмовики Рема еще себя покажут… Настолько, что их создатель потеряет всякую осторожность… И по личному приказу Гитлера будет убит в 1934-м, в «ночь длинных ножей».
Подумав так, доктор навострил уши и ткнул Амзоракова кулаком в бок:
— Ну, что там они?
— Говорят, он уже требовал от них поста председателя партии с неограниченными правами, — шепотом перевел Захар. — И, в случае отказа, угрожал покинуть её ряды. Вот, как сейчас.
— Ага, ага… Эх, если б все пораньше…
— А вы что отмалчиваетесь, наш дорогой Альфред? — Эккарт всей своей тушей повернулся к Розенбергу.
Тот повел плечом и откашлялся… Верно, ему было, что сказать!
— Я полагаю, геноссе Эккарт, что Национал-Социалистическая Немецкая Рабочая партия — это не «Общество Туле», а сплоченная боевая организация, нуждающаяся в крепком вожде! Не в таком, как папаша Дрекслер, при всем моем уважении… Да! Адольф Гитлер сейчас незаменим. Так давайте же пойдем ему навстречу!
— То есть, дадим ему все полномочия? — язвительно уточнил Рем. — Нет, нет, я вовсе не против! Надо — так надо…
— Вот и славно! — облегченно вздохнув, хозяин всплеснул руками. — Идемте же, скажем ему. Да! И надо будет как можно скорее объявить чрезвычайный съезд.
— Объявим…
— И что-то решать с папашей…
— Решать? Да он не опасен… Не надо ничего решать…
Насколько понял Иван Павлович, «папашей» собравшиеся интриганы называли основателя партии Антона Дрекслера, выходца из рабочей среды, слесаря по специальности… которого решили немного подвинуть. В пользу Гитлера разумеется!
А старичок-то склонен к интригам! — входя вместе со всеми в гостиную, отметил для себя доктор. — Надо будет это использовать. И как можно скорей!
— Дорогой Адольф! — подойдя к будущему фюреру, пафосно начал Эккарт. — Мы, твои друзья, решили тебе сообщить… На посту председателя партии мы не видим кандидатуры лучше твоей! И мы решили срочно созвать съезд и поддержать твою кандидатуру! Мы все просим… умоляем тебя согласиться!
Гитлер поднялся со стула и картинно смахнул скупую мужскую слезу:
— Друзья мои! Товарищи… Я… Я когда-то поклялся быть верным партии, Германии и народу! И поэтому… Я соглашусь! Пусть будет так, как вы все решили. Надеюсь, съезд подержит меня…
— Мы все очень рады!
— Ах, мой дорогой Дитрих! — растроганно произнес Адольф. — Ты — мой бесценный учитель и друг! Полярная звезда германской поэзии… Ты посвятил свою жизнь… всю, без остатка… посвятил пробуждению нашего народа… Всем своим творчеством, помыслами и, наконец, своими делами!
Все зааплодировали. Эккарт с Гитлером обнялись и расцеловались.
— Как… как мне нравится твой призыв, Дитрих! — подняв бокал рислинга, восторженно промолвил Адольф. — Вот этот самый — Германия, проснись! Вы знаете, я очень мало пью… Но, за это стоит выпить!
— Германия, проснись! — дружно откликнулись все. Звякнули бокалы…
— Я хочу, чтобы все было конкретно…
Поставив бокал, Гитлер обвел всех цепким внимательным взглядом, уже без всякой сентиментальности, и тут же потребовал от соратников пост председателя с диктаторскими полномочиями, закрепление штаб-квартиры в Мюнхене, неприкосновенность партийной программы и прекращение любых переговоров с кем-либо об объединении.
На все было получено согласие, а так же была обещана самая горячая и непосредственная поддержка.
Демагог и шантажист добился-таки своего! Кто бы сомневался?
Где-то через полчаса мужчины вновь отправились покурить. Доктор же, придержав Захара, остался в гостиной. С вернувшимися из сада женщинами… и с будущим фюрером.
— Больше не хотите курить? — бросив быстрый взгляд, осведомился Адольф.
Иван Павлович пожал плечами:
— Я вообще не курю. И никому не советую!
— Вот это правильно! Ах да, вы же врач… Знаете, я даже рад, что вы из России — «красный»…
Гитлер вновь завладел всеобщим вниманием, тараторил так, что студент Амзораков едва успевал переводить.
— Вот и герр Розенберг — тоже почти что русский. А сколько от него пользы! Газета ведь не столько на Дитрихе, сколько на нем. Сказать откровенно, Дитрих, конечно, звезда и огромный талант… Однако, увы, подвержен вредным привычкам… И алкоголь среди них — не самая вредная.
Доктор вздрогнул, поняв, отчего у Эккарта так блестели глаза. Да и вообще, вид… Кокаин! Ну, конечно.
— Знаете, как-то раз я очень сильно перебрал, — продолжал болтать Гитлер. — Даже, говоря простыми словами, надрался! Да-да, было и со мной… Шел, шатался… Даже упал в канаву! А как потом болела голова? И я сказал себе — Адольф, больше никогда! С тех пор пью умеренно…
— Немногие так могут, — вскользь заметил Иван Павлович.
— Вот-вот!
Собеседник приосанился, краем глаза глянув на женщин. Те слушали его, широко открыв рты!
— Вот вы, герр Петрофф, из России, «красный»… Но, я всегда говорил, что из коммуниста всегда получится хороший национал-социалист! А вот из социал-демократа — никогда. Слишком много там евреев, знаете ли! Кстати, и Эмиль… А впрочем, черт с ним — он хороший и преданный друг!
Приятель Гитлера Эмиль Морис — еврей? Так вот почему на него так смотрели! Теперь ясно… ага-а…
Доктор покачал головою.
— Вот, к примеру, буквально на днях к нам в партию перешли бывшие коммунисты. Сбежали от своего Тельмана, ха-ха-ха! — рассмеялся Адольф. — А вы, значит, технический директор «Баварского фармацевтического товарищества» господина Рингельмана?
— Точнее, сказать — концессии…
Кивнув, доктор напрягся: ага, вот уже и серьезные вопросы пошли! Интересно, к чему? И кто тут кого сейчас изучал: он — Гитлера или Гитлер — его?
— О, господину Рингельману вполне можно доверять! Как и господину Крамеру, его секретарю… Вы, кажется, с ним знакомы?
— Шапочно.
— Как это — «шапочно»?
— Едва-едва… — Амзораков перевел, как смог. И лично привлек внимание будущего германского фюрера.
— У вас такой… такая внешность… Вы с Востока, молодой человек?
— Да, я чулымец, — с достоинством пояснил Захар.
Адольф хлопнул глазами:
— Чу-ли…
— Сибирь. Ближе к Монголии и Китаю.
— О! Монголия! Чингис-Хан! — снова расхохотался Гитлер. — А у нас — переводчиком?
— Вообще-то, я студент. По обмену, в Технической школе. А немецкий — просто учу.
— Повально, молодой человек, похвально! — покивав, фюрер со всей серьезностью вдруг посмотрел на доктора и понизил голос. — Хочу вас кое о чем попросить… как технического директора. Герр Рингельман ведь не всегда во все внимает… Есть такая транспортная контора «Стассенбург и Ко»… Они нам очень помогают. Ничего конкретного не прошу, но — имейте в виду.
— Хорошо! — настороженно покивал Иван Павлович.
Гитлер просил за реваншистов из «Стассенбурга»! Они как-то связаны? Что ж, можно было ожидать…
«Стассенбург» (в Баварии произносили — «Штассенбург»)… «Якоб Шеффер», липовый делегат Коминтерна. Герр Лемке и чех с «Манлихером». И двести килограммов золота, вывезенные из Причулымья. Русского золота!
Неужели, через Гитлера можно выйти на них? Отыскать, вернуть? Если еще не потратили… Если…
Хотя сумма-то довольно большая!
— Господин Петров, я лично приглашаю вас — и вашего переводчика — на митинг, — вдруг улыбнулся Адольф. — В пивную «Виртсхаус ин дер Ау». Это на Лиленштрассе. Весьма уютнее местечко, уверяю вас! А какие там кнедели со шпинатом! И неплохой «Пауланер». Вот вечерком и приходите. Я даже записку напишу! А то, знаете, Эрнст поставит у дверей своих парней из СА, а это ребята крепкие! И сначала бьют, а потом думают. И то — не всегда.
* * *
Домой доктор и Амзораков уезжали вместе с Розенбергом. Тот жил в центре, неподалеку от Фрауэнкирхе, пожалуй, самого узнаваемого здания в городе. Кафедральный собор Пресвятой Девы Марии, монументальное готическое строение из красного кирпича с двумя башнями, увенчанными зелёными луковичными куполами.