Быстрый парень, увидев гибель напарника и то, как лесные духи уничтожают пехоту в кюветах, окончательно потерял рассудок от ужаса. Паника рванула его назад — и на своей безумной скорости, петляя между деревьями, он бросился бежать обратно к городу, бросая своих людей на растерзание тайге. Сквозь пелену бурана Дарьяна успела заметить, что у второго застрявшего автобуса ПАЗ стоял человек в дорогом чёрном пальто — сам Крест. Его ментальная сила, подчинявшая слабых, оказалась бесполезной против ярости ожившего леса и изменённых лидеров «Кедра». Оценив масштаб катастрофы, главарь банды быстро запрыгнул в уцелевшую легковую машину сопровождения — та развернулась и на бешеной скорости скрылась в серой мгле промзоны. Крест сбежал, и скорее всего затаился где-то в глубинах промёрзшего мегаполиса, чтобы зализать раны.

Буран утих так же внезапно, как и начался. На тракте снова воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, надсадным дыханием защитников базы. Лесные духи бесследно растворились в чаще, оставляя после себя лишь чистые, занесенные снегом сугробы, под которыми навсегда остались лежать три десятка мародеров.

Дарьяна, шатаясь от усталости и придерживая рукой сломанные ребра, тяжело спустилась в окоп к мужикам. Зеленый огонь в её глазах погас, сменившись бездонной, чисто человеческой усталостью.

В окопе Семен и Леха сидели на коленях перед Виталием. Костя лихорадочно прижимал к ране на груди дачника чистый шерстяной шарф, который стремительно пропитывался темной, горячей кровью. Виталий дышал тяжело, со свистом, его губы посинели, а взгляд становился плывущим, будто ускользал куда-то в сторону.

— Даша… — прохрипел он, заметив подошедшую девушку, и попытался слабо улыбнуться, хотя изо рта у него вылетела струйка кровавой пены. — А ты… правда сильная. Извини меня… дурака неверущего. Прав был твой… хозяин леса. Выжили мы.

— Молчи, Виталя, силы береги! — Семен быстро вскрывал медицинский контейнер, который они принесли в декабре со станции госрезерва. Его пальцы, испачканные в крови товарища, лихорадочно искали ампулы с противошоковым и кровоостанавливающим. — Леха! Хватай сани, волокуши сюда, живо! Нам нужно гнать его в баню к Ирине, пока легкое не опало! Костя, Денис, собирайте трофеи, автоматы, патроны — и бегом на базу!

Дарьяна опустилась рядом на колени, мягко положив свою ладонь на лоб раненого дачника. Внутри неё, глубоко в тепле её измененного корня, что-то слабо зашевелилось, делясь остатками жизненной энергии, успокаивая боль мужчины.

Они выиграли это сражение. Первая волна штурма Креста разбилась о лед и пламя заснеженного «Кедра». Стая отстояла свой дом, но цена этой победы уже была написана кровью на январском снегу. А где-то там, в темных, обледеневших кварталах мертвого города, затаился раненый, но всё еще смертельно опасный Крест, который теперь знал лицо своего главного врага. И эта зима только начиналась.

Глава 14.

Деревянные полозья саней-волокуш надрывно, испуганно скрипели на крутых поворотах лесной тропы — казалось, сам лес стонет вместе с ними. Мужики бежали, не жалея ног, утопая по колено в рыхлом снегу, шумно, со свистом выдыхая густые облака белого пара, которые тут же таяли за спиной. Костя и Денис мертвой хваткой цеплялись за брезентовые лямки, впиваясь пальцами в обледеневшую ткань, а Семен бежал рядом, одной рукой придерживая голову Виталия, которая беспомощно моталась из стороны в сторону на импровизированной подушке из свернутого бушлата.

Дачник дышал всё тяжелее. Каждый его вдох отзывался страшным, клокочущим хлюпаньем в груди — пуля Быстрого пробила правое легкое, и теперь с каждым ударом сердца внутри него прибывала темная, горячая кровь, подступая всё выше к горлу. Лицо Виталия сделалось восковым, почти прозрачным, а губы покрылись синеватой, мертвенной корочкой.

— Быстрее, мужики, быстрее! — хрипел Семен, и его жесткое лицо сейчас было перекошено от дикого, почти первобытного отчаяния. Он потерял слишком много боевых товарищей на прошлой пограничной службе, чтобы вот так, глупо, позволить умереть первому дачнику, который пошел за ним в окопы. — Даша, держись рядом! Леха, открывай ворота!

Дарьяна бежала замыкающей, превозмогая тупую, ноющую боль в сломанных Непробиваемым ребрах, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжелым толчком. Внутри неё сила Тайги понемногу засыпала, оставляя после себя свинцовую, изнуряющую усталость. Глаза больше не горели изумрудным пламенем, но обострившееся чутье по-прежнему работало: она физически ощущала, как жизнь уходит из тела Виталия крошечными, тающими каплями, точно вода сквозь пальцы.

Когда они с разбегу ворвались в распахнутые ворота «Кедра», на площади перед сторожкой уже стоял сплошной крик. Олег лихорадочно координировал мужиков, бабы бежали из домов с чистыми простынями и ведрами горячей воды, плеща ею через край на утоптанный снег. Наталья и Ирина встретили их прямо на крыльце большого дома сестры.

— Сюда! Заносите в большую комнату, прямо на стол! — закричала Ирина, бледная как полотно, но собранная и решительная. — Наташа, топи печь сильнее! Лешка, тащи все медицинские сумки со склада, какие из депо привезли! Все ампулы, все шприцы, живо!

Мужики с грохотом внесли раненого в избу, бережно переложив его на широкий дубовый стол, с которого Ирина в спешке смахнула новогоднюю скатерть. На чистые доски тут же потекли густые, маслянистые алые струи. В комнате мгновенно, удушливо запахло пороховой гарью, грязным камуфляжем и железистым, приторным запахом свежей человеческой крови. Двое подросших овчарят, Граф и Найда, испуганно забились под печь, тихо и жалобно поскуливая от этого страшного запаха. Маленьких Аню и Егорку Олег силой запер в дальней спальне, чтобы дети не видели этого кошмара.

— Так, Костя, держи его за плечи, чтобы не дёргался! Денис, давай сюда фонарь, свети прямо на грудь! — Семён лихорадочно орудовал ножницами, безжалостно распарывая окровавленную, промёрзшую куртку Виталия. Металл лязгал о пуговицы, ткань трещала и поддавалась с сухим хрустом, будто не хотела отпускать то, что ещё минуту назад согревала.

Когда ткань разошлась в стороны, Наталья, стоявшая рядом с тазом горячей воды, тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. Чуть пониже правой ключицы зияла аккуратная, но глубокая, сочащаяся тёмной пеной рана от пули Стечкина. Но страшнее было выходное отверстие на спине — там металл вырвал кусок плоти, и кровь хлестала толчками, заливая дубовые доски стола, растекаясь по ним тёмными, блестящими лужицами.

— Да дайте же мне кровоостанавливающее! Ампулы где?! — Семён бешено обернулся к Лёхе, который как раз влетел в комнату, волоча за собой тяжёлый пластиковый контейнер госрезерва. Парень трясущимися пальцами откинул защёлки, вываливая на стол десятки коробок с непонятными латинскими названиями. Самого Виталия в этот момент затрясло в сильном, леденящем ознобе. Его глаза закатились, обнажая желтоватые белки, а из прокушенных губ повалилась густая розовая пена.

— Он уходит, Семён… Сердце садится, — тихо, со слезами в голосе произнёс Костя, из последних сил прижимая бледные плечи товарища к столу. — Жгут тут не наложишь. Мы ничего не сделаем. Всё, отвоевался Виталя…

Дарьяна бессильно прислонилась к косяку двери, держась рукой за сломанный бок. В глазах плыли тёмные круги, пол дрожал под ногами, как палуба. Ей отчаянно хотелось применить свою таёжную силу, передать раненому ту самую энергию земли, которую она чувствовала в лесу, но её собственный внутренний источник был пуст, вычерпан до самого дна схваткой с Непробиваемым. «Бабушка… бабушка Глафира, помоги…» — мысленно, задыхаясь от бессилия, умоляла она в темноту.

В этот самый миг, когда в комнате воцарилось парализующее, страшное оцепенение предсмертной минуты, Наталья вдруг сделала шаг вперёд. Её лицо, ещё минуту назад испуганное и заплаканное, внезапно разгладилось. Взгляд женщины сделался удивительно глубоким, ясным и отрешённым, словно она перестала слышать крики мужиков и гул январского ветра за окном.