Глава 13.

Глухая январская ночь превратила просеку у оврага в настоящий филиал преисподней — преисподней, сотворенной изо льда, бензина и человеческого упрямства. Мужики работали молча, на пределе сил, до кровавых мозолей, всем нутром понимая: эти часы — последний рубеж между жизнью их семей и кровавой расправой, которую несет банда Креста. Мороз давил под тридцать пять, воздух застывал в горле, но спины под куртками были мокрыми от пота, а пар от дыхания оседал сединой на воротниках.

В свете занавешенных светодиодных фонарей, которые Дарьяна и Леха притащили из города, Семен и Костя лихорадочно мастерили направленные фугасы. Сторожка Олега в одночасье превратилась в импровизированную минную лабораторию: на деревянном полу рядами стояли двадцатилитровые канистры с дизельным топливом и бензином, опутанные проводами, словно паутиной.

— Давай сюда изоленту, Костя, плотнее мотай, — Семен, хмурясь, зачищал контакты медного провода зубами. — Нам нужно, чтобы детонация была мгновенной. Как только колесо «Урала» наткнется на первый ряд засеки — цепь замкнется.

— Семен, а если батарейки от мороза сдохнут? — Костя вытер лоб грязной рукой; его пальцы в масле мелко дрожали, и он сам не мог их унять. — Мы тут сорок литров горючки под бревна закладываем. Если реле заклинит, эта обваренная махина просто переедет наш завал и расстреляет мужиков в упор.

— Не заклинит, — Дарьяна шагнула вглубь сторожки, неся на плече еще две тяжелые канистры, которые только что подняла из погреба Олега. Ее нечеловеческая сила делала эту ношу невесомой, но лицо девушки оставалось суровым, сосредоточенным, словно выточенным из того же льда, что лежал вокруг. — Если реле подведет, я сама замкну цепь. Руками.

Семен поднял на нее тяжелый взгляд — восхищенный и одновременно пугающий, в котором смешались ужас и немая благодарность:

— Не дури, Даша. Там радиус сплошного поражения метров пятнадцать. От тебя пепла не останется. Мы сделаем дублирующий шнур из промасленной пакли. Виталий! Пошел вон к оврагу, мужикам помогай окопы углублять! Окопы должны быть в полный рост, брустверы на метр толщиной из ледяного наката. Чтобы никакая девка с огнем до них не дотянулась!

Виталий, бледный как полотно, схватил лопату и выскочил на мороз. За эти четыре дня он окончательно растерял свою дачную спесь, словно ее ветром выдуло из него. Страх перед Крестом вымел из голов мужиков все лишние мысли, оставив только глухую, злую решимость. Они вгрызались в промерзшую землю, как кроты, укрепляя новые позиции в пятидесяти метрах позади завала, чтобы оказаться вне зоны тепловой волны от будущего взрыва.Рассвет выдался тяжёлым, налитым свинцовой мглой. Буран утих, но небо висело так низко, что казалось — протяни руку, и коснёшься плотных серых туч, готовых вот-вот рухнуть на землю. Тихо падали крупные, ленивые хлопья снега, укрывая израненную землю мягким, обманчиво мирным саваном.

Дарьяна сидела на дне центрального редута, прижав к себе холодное топорище, и тепло её ладоней не могло согреть отполированное дерево. Рядом, свернувшись калачиком в сугробе, спал измученный ночной работой Лёха — Семён силой заставил парня вздремнуть хотя бы пару часов перед боем, и сейчас тот спал тем глубоким, тревожным сном, в котором даже отдых не приносит облегчения. Чуть поодаль Костя проверял затвор своей двустволки, то и дело поглядывая на провода, уходящие под заиндевевшие сосновые брёвна засеки. Канистры с горючим были надёжно спрятаны в самом сердце завала, замаскированные ледяной коркой и лапником, — тихая, смертоносная закладка, ждущая своего часа.

— Даш… — Лёха резко открыл глаза, садясь в снегу. Его лицо в один миг сделалось белым, как окружающие сугробы, а зрачки расширились от первобытного ужаса, в котором не осталось ничего человеческого. — Идут. Идут, Даша!

Дарьяна мгновенно поднялась, её изменённое зрение пробило серую изморозь тракта, пронзило морозную дымку.

— Семён! — крикнула она в соседний окоп. — Напарник их поймал!

Лёха лихорадочно вскинул ладони к вискам, его пальцы мелко задрожали, настраивая невидимую карту, скользя по ней, как по тонкому льду.

— Серые пятна… Их много! Одно огромное, чёрное, оно ревёт… Земля трясётся! За ним два длинных серых пятна. Это автобусы. И… Даш, впереди них, прямо по снегу, бегут двое. Очень быстро бегут. Это ближние Креста! Они будут здесь через пять минут!

Семён передёрнул затвор автомата, и этот резкий металлический щелчок волной покатился по окопам, отзываясь в каждой груди. Дачники прильнули к прицелам ружей. Послышался сухой хруст взводимых курков — десятки маленьких, отчаянных звуков, складывающихся в одну общую решимость.

— К бою, мужики! — зычный, раскатистый голос Семёна перекрыл утреннюю тишину. — Повторяю приказ: по пехоте из автобусов не стрелять, пока «Урал» не подорвётся! Костя, держи подрывную машинку наготове! Даша, не высовывайся, пока не полыхнёт!

И тут они услышали его.

Это был не просто шум мотора. Это был утробный, яростный, металлический рёв тяжёлого дизеля, от которого, казалось, вибрировал сам воздух просеки, дрожали ветви сосен, срываясь с них пласты снега. Из-за поворота тракта, поднимая гигантские тучи грязного снега и выхлопных газов, выкатился настоящий сухопутный броненосец.

Это был огромный трёхосный «Урал». Его кабина и кузов были наглухо заварены тяжёлыми, ржавыми стальными листами с узкими бойницами для стрелков. Спереди, вместо бампера, к раме был приварен гигантский скошенный ковш от карьерного бульдозера, покрытый запёкшейся грязью и надолбами. Из бойниц кузова во все стороны торчали стволы автоматов. Махина шла на третьей передаче, на полной скорости, целенаправленно разгоняясь для таранного удара по их деревянной засеке, — и в этом разгоне читалась не просто злая воля, а тупая, неотвратимая уверенность в собственной неодолимости.

Следом за броневиком, утопая колёсами в глубокой колее, шли два старых пригородных ПАЗа, забитых людьми в камуфляже.

Но страшнее всего были двое, бежавшие впереди «Урала». Справа, огромными трёхметровыми прыжками, буквально перелетая через сугробы со скоростью борзой собаки, несся худой парень в рваной кожаной куртке — тот самый ближний, который мог обгонять пули. Слева, тяжело и размеренно ступая прямо по целику и проламывая наст, шёл колоссальный, невероятно широкий мужчина. На нём не было куртки — только грязная майка, под которой бугрились неестественные, серо-каменные мышцы. Его кожа отливала тусклым цветом речного валуна. Непробиваемый.

— Мама дорогая… — выдохнул из своего окопа Виталий, и его ружьё заметно задрожало в руках. — Это же черти… Настоящие черти из ада приехали…

— Заткнись, Виталик! Стреляй по быстрому, когда Семён скомандует! — рявкнул Костя, прижимая палец к кнопке самодельного детонатора, и в его голосе звенело напряжение, готовое лопнуть, как перетянутая струна.

Бронированный «Урал» взревел сильнее, из его выхлопной трубы на крыше вырвался столб чёрного дыма. До засеки оставалось тридцать метров. Двадцать. Десять. Бульдозерный ковш хищно наклонился вперёд, готовясь разнести вековые сосны в щепки.

— Костя! Давай! — заорал Семён.

Костя изо всей силы вдавил кнопку детонатора.

Секунду ничего не происходило, и у Дарьяны внутри всё похолодело — неужели мороз убил батареи?! Она уже приготовилась выскочить из окопа, чтобы замкнуть провода голыми руками, но в этот самый миг земля под их ногами встала дыбом.

БА-А-А-АХ!!!

Гигантский, ослепительный столб оранжево-чёрного пламени взметнулся над трактом, разорвав утренние сумерки. Сорок литров бензина и солярки сдетонировали одновременно. Взрывная волна была такой силы, что Дарьяну и Семёна сбило на дно окопа, а сверху на них обрушился град из горящей земли, обломков брёвен и кусков раскалённого железа. Огненный гриб поднялся выше верхушек сосен, на секунду превратив зимнюю просеку в пылающий ад.

Бульдозерный ковш «Урала» принял на себя всю силу направленного фугаса. Тяжёлую многотонную морду грузовика силой взрыва подбросило вверх почти на два метра. Передний мост вырвало с мясом, стальные листы брони на кабине лопнули по швам, закручиваясь в уродливые спирали. Броневик с глухим, страшным скрежетом рухнул обратно на разбитые колёса, уткнулся разорванным радиатором в пылающий сугроб и замер, окутанный чёрным, жирным дымом. Дизель заглох.