— Что это за чертовщина?! — в ужасе завопил один из пулеметчиков, поливая свинцом пустоту. — Тут призраки! Лес живой! Они нас жрут!

Мародеры в панике заметались, стреляя друг в друга в слепом тумане, и около пятидесяти человек из армии Креста погибли еще до того, как увидели окраину Тоболки.

Но Крест не зря подчинил себе город. Его черная, удушающая ментальная сила ударила по сознанию уцелевших бойцов, как удар хлыста.

— Стоять, падаль!! — рявкнул лидер банды, и от его голоса у стоящих рядом бандитов пошла кровь из ушей. — Вперед, на север! Рыжая, жги этот проклятый лес!

Рыжеволосая женщина-пирокинетик злобно оскалилась, вскинула руки, и из её ладоней вырвались ревущие потоки багрового огня. Пламя ударило по вековым елям и туману, с треском пожирая хвою. Лесные духи, оберегавшие чащу, глухо зарычали и отступили — древняя магия земли не выдерживала неестественного, химического огня измененной. Расчищая себе путь стеной пламени и пробиваясь через горящий бурелом, Крест во главе оставшейся сотни головорезов и четырех ближних прорвался через лесной заслон и вылетел прямо на открытую поляну перед околицей Тоболки.

Глава 24.

Стена тумана, ещё недавно плотной пеленой укрывавшая подступы к деревне, разорвалась багровыми вспышками — будто сама земля, измученная ожиданием, выдохнула пламя. Из дымящегося, истекающего огнём подлеска на пшеничное поле вывалились остатки армии Креста. Их было около сотни — чёрных от копоти, залитых кровью, озверевших от потерь в лесу, но всё ещё смертельно опасных, как загнанный в угол хищник. Впереди, не нарушая строя, шли четверо изменённых ближних, а за их спинами, точно чёрный ворон, расправивший крылья над полем боя, шагал сам Крест.

— Огонь!! — прогремел над траншеями голос Семёна, и это слово, казалось, сорвало с места саму тишину.

Первая линия обороны Тоболки взорвалась свинцовым ливнем. Тяжёлый пулемёт Игоря застучал длинными, безжалостными очередями, кося бегущих по полю мародёров, как спелую траву под косой. Рядом ударили автоматы Семёна, Кости, Дениса и Олега — короткими, злыми очередями, без единой осечки. Охотники дяди Фёдора, укрывшиеся на ветвях деревьев и на крышах крайних изб, били прицельно, без промаха, укладывая каждого, кто пытался залечь за кочками, — их выстрелы были редки, но каждый находил свою цель.

Поле перед деревней мгновенно окрасилось кровью. Мародёры падали десятками, корчась в примятой пшенице, но остальные, подгоняемые ментальным давлением Креста, продолжали бежать вперёд, поливая брустверы свинцом. Пули со свистом впивались в кедровые брёвна баррикад, выбивая из них щепу, и она разлеталась в воздухе, словно сухие белые искры.

В правом окопе вскрикнул Виталий — шальная пуля оцарапала ему плечо, сорвав кусок куртки и обдав кожу жгучей болью. Но дачник лишь стиснул зубы, перехватил карабин поудобнее и снова прильнул к прицелу, крепко помня о своём обещании вернуться к Наталье. Рядом Денис хладнокровно менял магазин, прикрывая своего командира, и его движения были так же точны, как и его стрельба.

— Давят, гады! — крикнул Олег, перезаряжая двустволку дрожащими от адреналина руками. — Их слишком много, Семён! Патроны тают!

И тут в атаку пошли ближние Креста.

Рыжеволосая женщина вырвалась вперёд, бросая в центральный редут огромные огненные шары. Пламя обрушилось на деревянные накаты бруствера — сухое дерево мгновенно вспыхнуло, обдавая защитников невыносимым жаром. Бойцы в траншее задохнулись от едкого дыма, огонь лизал их куртки, и казалось, что сам воздух обратился в пламя.

Одновременно с ней в пролом баррикады, смазываясь в чёрную тень, ворвался Быстрый. Парень с дикой, нечеловеческой скоростью перепрыгнул траншею и сбил с ног Костю, занося над его горлом длинный охотничий нож.

— Костя!! — заорал Денис, но не успевал развернуть ствол.

В этот самый миг из пылающего центрального редута, сквозь стену огня и дыма, выскочила Дарьяна. Пламя не причинило ей вреда — сила земли покрыла её кожу невидимой, прохладной броней, и огонь отступал перед ней, словно испуганный зверь. Её глаза пылали таким яростным, ослепительным изумрудным светом, что, казалось, освещали всё поле боя.

На бегу она швырнула свой тяжёлый кованый топор. Снаряд, пущенный с нечеловеческой мощью, со свистом пролетел двадцать метров и с глухим хрустом вонзился прямо в грудь рыжеволосой пирокинетичке. Женщина вскрикнула, огненные языки на её пальцах мгновенно погасли, и она рухнула в примятую пшеницу, раскинув руки.

Не сбавляя хода, Дарьяна бросилась на Быстрого, который уже заносил нож над горлом оглушённого Кости. Скорость парня была феноменальной, он успел увернуться от её первого удара, полоснув лезвием по её предплечью и пустив кровь, но недооценил реакцию хозяйки Тайги. Дарьяна поймала его за руку на обратном движении. Кости в запястье бандита хрустнули под её стальной хваткой. С коротким, яростным криком она подняла его и с размаху швырнула головой в каменный валун баррикады. Быстрый затих навеки.

Но на левом фланге ситуация стала критической. Двое других изменённых Креста — огромный громила с двумя кувалдами и человек, способный выпускать из рук ледяные шипы, — прорвали оборону и ворвались в траншею, где стоял Игорь. Спецназовец вступил с ними в рукопашную схватку, используя свой тяжёлый пулемёт как дубину. Он снёс с ног громилу, но ледяной шип пробил ему бедро, заставив рухнуть на одно колено.

— Держись, братишка! — сквозь грохот выстрелов прорвался голос Семёна. Пограничник набросился на «ледяного» с ножом в руке, блокируя его удары своей изменённой силой. Два бойца сцепились в мёртвой хватке на дне окопа, перекатываясь в грязи.

И тут бой внезапно замер.

На центр поля, не спеша, шаг за шагом переступая через тела своих и чужих бойцов, вышел сам Крест. Его черный кожаный плащ развевался на ветру, словно крылья хищной птицы, а мертвенно-бледное лицо было искажено гримасой чудовищного, нечеловеческого гнева. Все его планы по быстрому захвату рухнули: элитные бойцы были перебиты или намертво связаны боем, и от былой уверенности не осталось ничего, кроме ярости.

Крест остановился в тридцати шагах от баррикад, медленно поднял обе руки и закрыл глаза.

Воздух над Тоболкой мгновенно стал вязким и тяжелым, как расплавленный свинец. На головы защитников обрушилась невидимая, удушающая ментальная волна. В траншеях мужики схватились за головы, роняя оружие; у Олега и Виталия из ушей и носа потекла кровь. Даже могучий Игорь в окопе застонал, падая на колени под тяжестью чужой, черной воли, которая давила на мозг, заставляя руки опуститься, а тело — подчиниться. Семен, боровшийся с ледяным измененным, на секунду замедлился, стиснув зубы от адской головной боли, — и враг тут же воспользовался этим, отбросив офицера ударом ноги в грудь.

— На колени, черви… — прогремел в головах всех присутствующих жуткий, скрежещущий голос Креста. — Бросьте стволы. Вы мои. Ваша земля моя. Я сожгу ваших детей на ваших глазах…

Дарьяна почувствовала, как эта черная, гнилая сила ударила и по ней. В висках застучали молоты, перед глазами поплыли темные круги, колени на секунду подогнулись. В голове зазвучал чужой, ядовитый шепот: «Сдайся… ты одна… ты не спасешь их…»

Она упала на одно колено, упираясь ладонью в теплую землю пшеничного поля. И в этот миг сквозь её пальцы, прямо из глубины родной сибирской земли, вверх хлынул ослепительный, чистый поток первобытной энергии. В сознании отчетливо зазвучал певучий, спокойный голос бабушки Глафиры: «Слово человека, который корень свой знает, — для них закон. Земля своих не отдает, Дарьюшка…»

Дарьяна подняла голову. Черная пелена в глазах разорвалась изумрудным светом. Она медленно поднялась во весь рост, расправляя плечи, и сделала шаг вперед, навстречу человеку в черном плаще. Ментальный пресс Креста разбивался о её таежный щит, словно морские волны о гранитную скалу.

Улыбка Креста исчезла. Он впервые в жизни увидел человека, на которого не действовала его абсолютная власть.