Глава 7.

Глухая сибирская ночь опустилась на город внезапно, словно на многоэтажки набросили тяжелое черное одеяло. Вместе с темнотой пришел настоящий, трескучий мороз. Воздух в комнатах хрущевки остыл настолько, что дыхание вырывалось изо рта плотными белыми клубами, мгновенно оседая серебристым инеем на шерстяных воротниках. Вся маленькая стая улеглась в большой комнате: Наталья забрала к себе под гору одеял притихших, напуганных Аню и Егорку, которые даже во сне судорожно прижимали к груди теплых, посапывающих щенков. Рядом на матрасе, свернувшись калачиком и натянув капюшон пуховика до самого носа, спал измученный дневными сборами Леха.Дарьяна спать не могла. Внутри неё все сильнее вибрировала та пугающая, звенящая струя, которая проснулась в магазине. Мышцы требовали движения, а мысли роились в голове, не давая покоя.Осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, она поднялась с дивана, накинула куртку и скользнула на застекленный балкон. За тонкими стеклами раскинулся мертвый город — огромный, черный силуэт без единого огонька. Только блеклый лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные тучи, серебрил свежий снег на крышах брошенных машин внизу.Дарьяна посмотрела на свои ладони. На подоконнике балкона среди старого хлама лежал тяжелый советский разводной ключ из кованой стали — дед Натальи, видимо, был мастером на все руки. Инструмент весил добрых пару килограммов. Дарьяна протянула руку, обхватила пальцами ледяное железо и слегка сжала.Сталь поддалась. С тихим, натужным звуком, похожим на вздох, толстая рукоять ключа начала медленно гнуться, ложась по форме её ладони, словно это был не закаленный металл, а теплый воск. Дарьяна не почувствовала ни боли, ни напряжения — только глухую, пульсирующую волну тепла, пробежавшую от плеча к запястью.— Господи… — прошептала она, разжимая пальцы. Изуродованный кусок железа со стуком упал на подоконник.Она подняла взгляд на пустынную улицу, и в этот момент её сердце пропустило удар. Мир вокруг изменился. Обычная ночная темнота вдруг перестала быть сплошной. Дарьяна отчетливо, во всех деталях видела дальние крыши домов, текстуру кирпичной кладки хрущевки напротив, но самое жуткое было внизу, во дворе.Там, среди занесенных снегом кустов облепихи и тополей, плавали странные, полупрозрачные силуэты. Один из них — похожий на сучковатый, оживший пень с длинными, сплетенными из сухих веток руками — медленно бродил вокруг детской площадки, словно осматривая новые владения. На крыше трансформаторной будки сидело маленькое существо с длинными ушами и светящимися зелеными глазами, провожая взглядом летящие хлопья снега. Невидимый мир, о котором в детстве певуче рассказывала бабушка Глафира, проснулся вместе с вирусом и теперь открыто занимал пустые пространства, оставленные людьми.Не спится? — тихий, хриплый голос за спиной заставил Дарьяну вздрогнуть. Она мгновенно задвинула согнутый ключ за старую коробку и обернулась.В проеме балконной двери стояла Наталья. Женщина плотнее перехватила на груди пуховую шаль, её зубы мелко постукивали от холода. Она смотрела на Дарьяну с мягкой, материнской грустью, в которой не было страха — только бесконечная усталость.— Наталья? Почему вы встали? Вам лежать надо, силы беречь, — Дарьяна постаралась вернуть голосу привычную твердость, незаметно вытирая вспотевшие ладони о джинсы.— Да какое тут лежать, Дашенька… — Наталья прошла на балкон, прислонившись плечом к заиндевевшей раме и глядя туда же, во двор. К счастью, её обычные человеческие глаза видели там только темноту и сугробы. — Слышу, как ты ходишь. Внутри всё горит, да? Я ведь вижу, Даша. Ты изменилась. Так же, как те люди в поселке, про которых ты рассказывала. Только они… они в зверей превращаются, а ты детей из беды вытаскиваешь.Дарьяна промолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ей хотелось признаться, рассказать про согнутую сталь, про странные светящиеся силуэты во дворе, но она побоялась испугать женщину, которая и так держалась на честном слове.— Скажите лучше про «Кедр», — перевела тему Дарьяна, кутаясь в воротник куртки. — Двенадцать километров. Дорога идет через лес?Половина пути — по старому тракту, мимо заброшенных заводов, а последние четыре километра — чистый сосновый бор, — Наталья тяжело вздохнула, и её дыхание густым облаком повисло между ними. — Дорогу, конечно, занесет. Нам придется идти по целику. Я больше всего за маленьких боюсь, за Егорку с Анечкой. Да и Лешка у меня… он только притворяется сильным, Даш. А сам ночью плакал в подушку, маму звал, пока думал, что я сплю. Боится он. Очень боится.— Все боятся, Наталья. И я боюсь, — тихо, но твердо ответила Дарьяна, поворачиваясь к ней. — Но страх на мороз выгонять надо. В Тайге знаешь как? Если задрожал от страха — пиши пропало, замерзнешь в первом же сугробе. Лес слабаков не любит. Земля сейчас силу забирает у тех, кто духом слаб. Нам нельзя ломаться. Ради них.Наталья посмотрела на девушку, и в её глазах мелькнуло искреннее уважение. Она протянула свою худую, теплую ладонь и мягко сжала пальцы Дарьяны.— Спасибо тебе, Даша. За сына спасибо. За то, что в больнице его не бросила. Моя сестра всегда говорила, что сибирская земля особенных людей растит. Наверное, ты — как раз из таких.— Запасы еды мы пересчитали, — Дарьяна аккуратно высвободила руку, возвращаясь к прагматичным мыслям. — Того, что я принесла из магазина и что у вас было, на пятерых человек и двух щенков хватит недели на три, если экономить. Воду наберем из колодца в «Кедре». Главное — дойти. Завтра я пойду первой, буду бить тропу. Леха пойдет замыкающим, пусть следит за детьми. Вы — в середине, держите Егорку. Щенков Аня пусть вообще из-под куртки не достает, они вместо грелки работать будут.— Хорошо, Дашенька. Как скажешь, так и сделаем. Ты теперь у нас за старшую, — Наталья слабо улыбнулась, и эта улыбка показалась Дарьяне самым дорогим подарком в этом замерзающем мире. — Пойдем в комнату. Хоть пару часов под одеялами подержимся перед дорогой. Ноги совсем закоченели.Они вернулись в темную комнату. Наталья скользнула обратно к детям, которые мирно сопели, согретые её теплом. Дарьяна легла на свой край дивана, натянув плед до подбородка. Перед тем как закрыть глаза, она снова посмотрела в окно. Тот сучковатый силуэт у детской площадки медленно поднял голову, увенчанную короной из сухих ветвей, и посмотрел прямо на её тринадцатое окно, словно приветствуя новую хозяйку этого изменившегося мира.Дарьяна не испугалась. Она закрыла глаза и заснула глубоким, тяжелым сном воина накануне решающей битвы.

Рассвет нового дня пробивался сквозь заиндевевшие, покрытые ледяными узорами окна хрущевки нехотно, сочась блеклым, мертвенно-серым светом. Мороз за ночь окреп настолько, что кирпичные стены дома казались промерзшими насквозь. В комнатах стоял такой жуткий, пронизывающий дубак, что пар от дыхания пяти человек затягивал потолок легкой, колеблющейся сизой дымкой. Вода в ведрах, оставленных в прихожей, схватилась плотной коркой льда.Сборов как таковых не было — вся маленькая группа спала в одежде, тесно прижавшись друг к другу под горой одеял. Дарьяна поднялась первой. Её новое, обострившееся зрение, еще не привыкшее к дневным метаморфозам, мгновенно зафиксировало каждую деталь в полумраке комнаты. Она видела, как медленно циркулирует холодный воздух, как оседают снежинки за окном. Осторожно встав, она подошла к Лехе и мягко, но настойчиво потрясла его за плечо.— Подъем, напарник. Время пришло. Пора выдвигаться, пока день совсем не разгулялся.Леха подскочил, дико озираясь по сторонам и на секунду перехватив скалку, лежавшую рядом, но быстро взял себя в руки. За эту ночь он словно повзрослел еще на несколько лет. Следом зашевелились Наталья и дети. Начался долгий, методичный и очень тщательный процесс финального утепления. Дарьяна лично проверяла каждую завязку, каждую пуговицу. На Аню и Егорку натянули по двое шерстяных штанов, поверх свитеров надели теплые кофты, а шеи замотали толстыми дедовскими шарфами так, что видны остались только испуганные, блестящие от подступающих слез глаза.Анечка, послушай меня, — Дарьяна присела перед девочкой на корточки, помогая ей застегнуть тяжелую, пахнущую нафталином зимнюю куртку, которую они откопали в глубине шкафа Натальи. — Щенков суй прямо за пазуху. Расстегни верхние пуговицы кофты, пусть сидят на животе, под курткой. Твое тепло сейчас — это их жизнь. Если они замерзнут, мы не сможем им помочь. Поняла меня?Девочка серьезно, совсем по-взрослому кивнула, аккуратно запихивая под просторную верхнюю одежду двух притихших толстолапых кутят. Те лишь слабо, умильно поскуливали, мгновенно затихая и согреваясь от тепла девичьего тела. Егорка в это время молча натягивал огромные варежки, испуганно поглядывая на Дарьяну.Распределение веса вышло жестким и бескомпромиссным. Самый тяжелый, огромный походный рюкзак с крупами, солью, тяжелым топором и медикаментами Дарьяна взвалила на свои плечи. К её собственному удивлению, спина и колени даже не дрогнули под этим колоссальным весом — новая, пугающая сила внутри неё глухо пульсировала горячей волной, делая тяжелую ношу почти невесомой. Лехе достался рюкзак полегче — с теплыми сменными вещами, батарейками, веревками и тяжелыми фонарями. Наталья несла сумку с домашними заготовками в банках и бутылями с остатками воды, а маленькая Аня — легкий детский рюкзачок со сменой белья и сухим печеньем. Егорку полностью освободили от груза, его главной задачей было просто идти, держать Наталью за руку и не отставать.Все готовы? Ничего не забыли? — Дарьяна обвела строгим взглядом свою маленькую, неуклюжую из-за обилия одежды стаю в темной прихожей. Наталья молча перекрестила детей, Леха крепче перехватил лямки рюкзака, а малыши сжались в комок. — Ну, с богом. Выходим.Первой точкой их маршрута стал тот самый небольшой круглосуточный магазинчик на углу, который Дарьяна приметила вчера. Улицы города встретили их звенящим, кусачим холодом, от которого мгновенно перехватывало дыхание, а внутри носа всё слипалось. Белый снег, выпавший за ночь, хрустел под тяжелыми ботинками как битое стекло. Город казался абсолютно вымершим, погребенным под белым, чистым саваном, на котором еще не было ни единого человеческого следа.До магазина они добрались за несколько минут. Леха остался караулить у полуоткрытых дверей, крепко прижимая к себе Егорку и нервно озираясь по сторонам, пока Дарьяна, Наталья и Аня быстро зачищали уцелевшие полки. Они двигались молча и расторопно, забирая всё, что могло дать чистую, быструю энергию в пути: несколько блоков шоколадных батончиков, сухое галетное печенье, пару упаковок сушеного миндаля и коробки со спичками. Каждая крошка, каждый грамм еды были на счету. Когда рюкзаки затрещали по швам, а карманы раздулись, Дарьяна негромко скомандовала: «Всё, уходим! Больше не унесем».Теперь их маршрут лежал строго к окраине, туда, где старый тракт уходил в сторону дачной базы «Кедр». Город заканчивался унылой, серой промзоной: бесконечные бетонные заборы с колючей проволокой, ржавые скелеты недостроенных складов, глухие тупики и замерзшие автобазы. Идти становилось всё тяжелее. Снег здесь никто не чистил, он лежал ровным глубоким слоем, и маленький Егорка то и дело проваливался по самое колено, тихо, беззвучно всхлипывая от навалившейся усталости, но упрямо цепляясь за куртку Натальи.Они почти выбрались к финишной черте города, где начинались первые редкие деревья, когда этот мертвый, ледяной покой разорвал чужеродный, страшный и оглушительный звук.Из-за угла ближайшего крупного складского комплекса донесся яростный, надрывный рев форсированных автомобильных моторов. Машины шли на бешеной скорости. И следом за этим ревом, заставив всех членов группы вздрогнуть и инстинктивно пригнуть головы к земле, по бетонным стенам складов покатилось сухое, резкое и трескучее эхо — тах-тах-тах-тах-тах!— Выстрелы! — Леха побелел как полотно, мгновенно роняя свою деревянную скалку и закрывая собственным телом испуганного Егорку. — Даш, это автоматы! Это настоящие автоматы стреляют!Сквозь густую пелену летящего снега на проспект, визжа лысой резиной и сбивая дорожные ограждения, вылетели три огромных черных внедорожника. Из открытых окон машин по пояс высовывались люди в камуфляжных куртках и черных масках. Они хаотично, со смехом палили в воздух, по вывескам и по темным окнам заброшенных многоэтажек. Это были мародеры или те самые «измененные», получившие силу и упивающиеся полной, абсолютной безнаказанностью в замерзающем мире. Они явно кого-то преследовали или просто дико развлекались, празднуя падение человеческой цивилизации.— Назад! Назад, в лес! Бегом! — истошно, срывая голос, крикнула Дарьяна.Она рванулась вперед, подхватила маленького Егорку на руки, даже не заметив его веса, словно это была пуховая подушка, и первой бросилась с высокой насыпи дороги прямо в глубокий, нетронутый сугроб — туда, где начиналась полоса густого, заброшенного соснового перелеска. Наталья, тяжело, со свистом дыша и хватаясь за обледеневшие ветки кустов, бросилась следом, из последних сил удерживая Аню за капюшон пуховика. Леха бежал самым замыкающим, тяжело дыша и каждую секунду оглядываясь на ревущие позади моторы и летящие из-под колес клочья грязного снега.Они бежали вглубь леса, ломая сухие ветки и проваливаясь по пояс, до тех пор, пока яростный гул машин и редкие, хлесткие хлопки выстрелов не затихли окончательно, полностью поглощенные густой стеной вековых деревьев и плотным падающим снегом. Наконец, посреди глухой, занесенной бураном чащи, у поваленной когда-то бурей старой раскидистой сосны, Дарьяна остановилась. Она тяжело, прерывисто переводила дыхание, опуская дрожащего Егорку на поваленный ствол. Дети мелко тряслись от пережитого ужаса, Наталья судорожно хваталась рукой за грудь в области сердца, а маленькие щенки под курткой Ани испуганно и тонко пищали.— Всё… кажется, ушли… отстали… — прохрипела Наталья, без сил оседая прямо в глубокий сугроб у корней дерева. — Господи, Даша, куда мы прибежали? Я… я вообще не узнаю этот лес. Тракт остался где-то далеко слева, но из-за этого проклятого бурана вокруг вообще ничего не видно. Мы заблудились, Даша. Мы заблудились в трех километрах от города. Мы же просто замерзнем тут намертво…Дарьяна огляделась по сторонам, чувствуя, как внутри нарастает холодная тяжесть. Кругом плотной стеной стояли абсолютно одинаковые, занесенные снегом сосны и кедры. Белая, крутящаяся мгла полностью стирала любые ориентиры, небо сливалось с землей в одну сплошную серую массу. Без компаса, карты и видимой дороги определить направление в таком буране было невозможно даже для неё, выросшей в глухой Тайге.- Подождите. Не паникуйте, — тихо, но удивительно спокойно сказал Леха.Он сделал несколько медленных шагов вперед, выходя из-под защиты сосновых ветвей на небольшую открытую поляну, где ветер крутил снежные вихри. Парень остановился, уверенным движением снял свои плотные шерстяные перчатки и бросил их на снег. Он закрыл глаза и глубоко, прерывисто вдохнул ледяной морозный воздух.Дарьяна завороженно смотрела на него. Лицо подростка вдруг полностью разгладилось, исчезли морщинки страха, а пальцы его обнаженных рук начали едва заметно, ритмично дрожать, словно настраиваясь на какую-то невидимую глазу радиоволну.— Лешка, ты что творишь?! А ну надень рукавицы, пальцы же отморозишь! — испуганно, со слезами в голосе окликнула его Наталья, пытаясь подняться из сугроба, но Дарьяна резко, властно вскинула руку, призывая женщину к абсолютной тишине.Дарьяна видела своим изменившимся зрением то, чего не видела Наталья: вокруг ладоней Лехи воздух едва заметно вибрировал прозрачными, теплыми волнами. С мальчиком происходило то же самое, что произошло с ней самой в магазине. Вирус пробудил его корень, дав ему его собственный, уникальный дар.Леха медленно, плавно повернулся вокруг своей оси, словно чувствительная стрелка компаса. Наконец он резко остановился, замерев лицом к стене леса, и уверенно указал рукой строго на северо-запад — туда, где прогал между старыми кедрами казался особенно темным и непроглядным.— Нам туда, — отчетливо, без единой тени сомнения произнес он. Его голос больше не был голосом напуганного, растерянного подростка. Он звучал взросло и весомо. — Я… я не знаю, как это объяснить, Даш. Но я физически, закрытыми глазами вижу эту дорогу. Она как тонкая, светящаяся золотая нитка натянута между деревьями сквозь весь этот буран. Она ведет прямо к дачной базе, к «Кедру». Я даже чувствую слабое тепло от того места. Нам нужно идти за мной. Я выведу.Дарьяна посмотрела на парня, затем на его уверенно протянутую руку, указывающую путь сквозь бушующую белую мглу. На её губах появилась робкая, но невероятно твердая улыбка. Её маленькая, уязвимая стая не просто увеличилась количественно — она только что обрела своего собственного, прирожденного навигатора.— Веди, напарник, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказала Дарьяна, перехватывая поудобнее лямки тяжелого рюкзака и помогая подняться Наталье. — Веди нас домой. Мы идем за тобой.