Глава 8.

Снег под ногами больше не хрустел — он глухо и тяжело проминался под весом пяти пар обуви. Леха шел впереди уверенным, размеренным шагом. Время от времени он останавливался, закрывал глаза на пару секунд, словно прислушиваясь к внутреннему компасу, чуть корректировал курс и снова упрямо вел группу вперед. Золотая нить, которую видел его проснувшийся дар, надежно вела их сквозь бушующую сибирскую метель в обход опасного замерзающего тракта.Для остальных этот переход превратился в изнурительную борьбу за каждый метр. Лес вокруг становился всё гуще, вековые сосны смыкали свои кроны высоко над головой, защищая от шквального ветра, но сугробы здесь были выше — местами Егорка проваливался по самый пояс.— Даша… я больше не могу, — тихо, одними губами прошептала Наталья, оседая на поваленный ствол березы. Лицо женщины покрылось испариной, которая тут же замерзала на висках, руки в шерстяных варежках крупно дрожали. — Сердце… как будто сейчас выпрыгнет. Идите без меня, забирай детей…— Тихо, Наталья, отставить такие разговоры, — Дарьяна решительно подошла к ней, сбросила свой огромный рюкзак и подхватила женщину под локоть. — Леха, привал на пять минут. Дай маме батончик.Она обернулась к Ане. Девочка сидела на рюкзачке, плотно вжав голову в плечи.— Как там твоя грелка? Живая? — ласково спросила Дарьяна.Аня слабо улыбнулась и чуть приоткрыла ворот куртки. Оттуда мгновенно высунулись две умильные, заросшие пухом мордочки. Овчарята уже вовсю грызли завязки её свитера, согретые и вполне довольные жизнью. Их тихое поскуливание подействовало на Егорку терапевтически: мальчик перестал шмыгать носом и протянул руку, чтобы потрепать одного из них по мягкому уху.— Даш, — Леха подошел к Дарьяне, его лицо было сосредоточенным. — Мы почти на месте. Нам осталось пройти через этот овраг, и за холмом начнется забор «Кедра». Но там… там тепло. Я чувствую дым. Много дыма. Там есть люди.Наталья испуганно вскинула голову:— Люди? Но кто? Даша, вдруг там те же бандиты, что и в рабочем поселке? Вдруг они захватили дома?Дарьяна почувствовала, как внутри неё снова натянулась та пугающая, звенящая струна силы. Пальцы невольно сжались в кулаки.— Узнаем. Леха, веди, но максимально тихо. Дети — ни звука. Если я скажу «бежать» — бежите назад по нашей тропе.Они осторожно спустились в овраг, цепляясь за колючие кусты шиповника, и поднялись на противоположный склон. Лес резко оборвался. Сквозь пелену падающего снега Дарьяна увидела высокий деревянный забор, опоясывающий территорию садового товарищества, и массивные железные ворота. Из-за забора отчетливо доносился сиплый лай крупной собаки, а над крышами нескольких добротных деревянных домов поднимались густые клубы сизого печного дыма. Поселок жил.Но самым главным потрясением для Дарьяны стало то, что у ворот стояли люди. Трое мужчин в теплых охотничьих костюмах, вооруженные двуствольными ружьями. Они стояли на часах, бдительно осматривая опушку леса. Дачный кооператив не был брошен — выжившие успели организовать оборону.— Стоять! Кто такие?! — громкий, раскатистый мужской голос заставил группу замереть на месте в тридцати шагах от ворот. Один из охотников вскинул ружье, целясь в просвет между деревьями. — Оружие на землю, если есть! Руки показать!— Не стреляйте! Мы из города! — отчаянно закричал Леха, выходя чуть вперед и поднимая открытые ладони. — Мы пешком! С нами дети и мама! Она едва держится!Охотник с ружьем медленно пошел навстречу, утопая в снегу. Его лицо под меховой шапкой было суровым, подозрительным. Но когда он разглядел маленького Егорку, укутанного в три шарфа, и бледную, шатающуюся Наталью, ствол ружья опустился вниз.— Свои… — обернулся мужчина к воротам. — Городские. Проснулись, видать.В этот момент калитка железных ворот со скрипом распахнулась. На крыльцо сторожки выбежала женщина в длинном пуховике и ярком платке. Она испуганно всматривалась в приближающиеся силуэты, и вдруг её лицо исказилось от неверящего, оглушительного шока.— Наташка?! — закричала она так, что этот крик, казалось, перекрыл шум ветра. — Наташа! Господи, живая!- Ира… — выдохнула мать Леши. Ноги женщины окончательно подкосились, и она рухнула бы прямо в сугроб, если бы Дарьяна вовремя не подхватила её.Женщина из ворот — Ирина, родная сестра Натальи — бросилась к ним через сугробы, на ходу теряя рукавицы. Через секунду сестры уже плакали в голос, обнявшись прямо посреди заснеженного поля. Они сжимали друг друга так крепко, словно пытались убедиться, что всё это — не предсмертный бред. К ним подбежал высокий, крепкий мужчина — муж Ирины, дядя Лехи, который тут же подхватил плачущую жену и свояченицу.— Лешка! Племяш! — мужчина крепко обнял подростка, хлопая его по спине. — Ну слава богу… Мы думали, в городе всё, конец. По телевизору такое передавали перед тем, как связь легла…Дарьяна стояла чуть в стороне, тяжело опираясь на свой огромный рюкзак. В её груди разливалось странное, щемящее тепло. Они дошли. Они вывели этих людей из замерзающего ада. Но её взгляд невольно скользнул к лесной опушке, откуда они только что вышли.Там, в блеклой снежной мгле, между заснеженных сосен, стояли три полупрозрачные фигуры. Тот самый сучковатый лесной хозяин с короной из веток молча смотрел на ворота «Кедра», словно провожая свою подопечную. Рядом с ним из сугроба неслышно выбралось существо, похожее на огромного белого волка с ветвистыми рогами. Они не приближались, не угрожали — они просто фиксировали границы нового мира.Дарьяна едва заметно кивнула им, принимая этот безмолвный договор.— Девушка, милая, а вы кто? — Ирина, утирая слезы, подошла к Дарьяне, увлекая за собой притихших Аню и Егорка. — Наташа говорит, вы их спасли. Вы из больницы их вытащили?— Меня зовут Дарьяна, — ответила она, натягивая капюшон и впервые за день тепло улыбнувшись. — Я просто помогла им дойти. Мы все помогали друг другу.— Заходите в дом, быстрее! — скомандовал муж Ирины, открывая ворота шире. — У нас печь натоплена, суп горячий на плите. Тут у нас тридцать человек выживших собралось, все свои, дачники. Перезимуем, ребята. Теперь точно перезимуем.

Внутри деревянного, добротно срубленного двухэтажного дома Ирины и её мужа Олега пахло так, как Дарьяна уже и не надеялась когда-либо почувствовать. Этот густой, обволакивающий аромат натопленной печи, сухих березовых дров, квашеной капусты и наваристого мясного бульона буквально с порога ударил в лицо, заставив глаза защипать от подступивших слез. После ледяных, пропахших тленом и гарью городских улиц этот дом казался ожившим островком из прошлой, довоенной жизни.— Раздевайтесь, родные мои, сбрасывайте всё прямо здесь! — суетилась Ирина, её руки до сих пор дрожали, когда она помогала Наталье расстегнуть задубевшие от мороза пуговицы пальто. — Олег, неси сухие тапки! Быстрее! Лешка, племянник, дай я тебя обниму еще раз, живой… Господи, живой!Леха, неловко переминаясь с ноги на ногу в тесной прихожей, позволил тетке прижать себя к груди. Рюкзак с фонарями и батарейками глухо стукнул о деревянный пол. Рядом Аня бережно, словно хрустальную вазу, расстегивала свою курточку. Два пушистых щенка, почуяв тепло и запахи еды, мгновенно высунули мордочки и дружно затявкали, требуя свободы.

— Ой, батюшки, еще и щенки! — Ирина сквозь слезы рассмеялась, всплеснув руками. — Ну и компания у вас! Олег, тащи старое одеяло в угол под батарею, обустраивай живность. А вы — марш к печке!

В большой гостиной, совмещенной с кухней, стояла огромная кирпичная печь-голландка. От её беленых боков шло ровное, плотное, почти осязаемое тепло. Маленький Егорка, которого Наталья всю дорогу вела за руку, буквально прилип к теплым кирпичам, подставив под них крошечные, покрасневшие ладошки. Аня устроилась рядом, бережно опустив кутят на расстеленный Олегом старый шерстяной коврик.Дарьяна сбросила свой колоссальный, набитый до отказа рюкзак у двери. Спина наконец распрямилась, но внутри нее по-прежнему слабо, гулко ворочалась та пугающая волна силы, которая проснулась в ней. Она подошла к печи последней, стараясь держаться в тени. Её изменившееся зрение до сих пор фиксировало мир иначе: она видела, как тепловые потоки струятся от кирпичей вверх, заполняя комнату золотистым, вибрирующим маревом.Через полчаса вся группа уже сидела за большим круглым столом. Ирина выставила огромную супницу с горячим, дымящимся борщом, нарезала толстыми ломтями домашний хлеб и достала банку соленых груздей. Дети ели молча, с яростным, звериным аппетитом, орудуя ложками так, что только стук стоял на всю избу. Наталья, бледная, но бесконечно счастливая, сидела рядом с сестрой, то и дело сжимая её руку под столом.