— Есть! Попали! — дико, со слезами на глазах закричал Виталий, вскидывая ружьё. — Горит махина! Горит!

Но радоваться было рано. Из дверей двух застрявших позади автобусов уже с криками сыпались мародёры Креста — около сорока человек с автоматами. Они мгновенно рассредоточились по кюветам, открывая шквальный, беспорядочный огонь по позициям дачников — тра-та-та-та-та! Пули тучей посыпались на ледяные брустверы, выбивая крошево, и воздух наполнился свистом и щелчками рикошетов.

И самое страшное — двое ближних пережили взрыв.

Быстрый парень успел в последний миг отпрянуть назад, его мутация спасла его от пламени. Теперь он за зигзагами, на невероятной скорости приближался к окопу Кости, вскидывая пистолет. А из самого эпицентра бушующего бензинового пламени, поигрывая каменными плечами и даже не поморщившись от ожогов, медленно выходил гигант в майке. Его серая кожа лишь покрылась копотью, но на ней не было ни единой царапины. Непробиваемый шёл прямо на центральный редут, и в его слепых, белесых глазах горела звериная, беспощадная жажда убийства.

Дарьяна медленно поднялась во весь рост, крепче перехватывая рукоять своего топора. В её глазах снова яростно, ядовито зажёгся зелёный таёжный свет. Внутри неё плотным монолитом заворочалась сила земли, готовая встретить каменного монстра лицом к лицу.

— Ну давай, каменный, — прошептала она, перешагивая бруствер. — Посмотрим, кто из нас крепче.

Воздух над разорванным трактом задрожал, густо пропитавшись удушливой гарью, копотью и едким запахом паленой резины. Повсюду, кружась в горячем мареве, летели хлопья черной сажи и медленно, слой за слоем, оседали на ослепительно белый, израненный взрывом сибирский снег, превращая его в траурное покрывало. Изуродованный, обгоревший остов «Урала» жалобно стонал остывающим металлом, словно живое существо, истекающее последними силами, а из его разорванного бензобака на дорогу тонкими огненными ручейками продолжало вытекать горящее топливо, шипя и вспыхивая на морозе.

Дарьяна сделала тяжелый, уверенный шаг вперед, легко перемахивая через обледенелый бруствер. В её жилах огненной лавой пульсировала первобытная сила Тайги — древняя, неукротимая, не знающая пощады. Каждое движение давалось ей с удивительной, хищной легкостью, а глаза горели таким яростным изумрудным огнем, что кружащийся вокруг пепел казался в их отблесках золотым.

Навстречу ей, неторопливо перешагивая через дымящиеся обломки сосновых бревен, шел каменный гигант. На его серой бугристой коже, похожей на вековой валун, копоть лежала жирным слоем, но под ней не было ни единой раны от осколков фугаса — взрыв лишь сорвал с него остатки грязной майки. Мужчина глухо, утробно зарычал, и этот звук больше напоминал скрежет тектонических плит где-то в глубине уральских гор.

— Ты… — прохрипел он, фиксируя на Дарьяне свои слепые, белесые зрачки. — Крест говорил про девку из леса. Я раздавлю тебя, тварь.

— Попробуй, каменный, — тихо, но с леденящей кровь усмешкой ответила Дарьяна.

Она рванулась вперед, смазываясь в зеленоватую вспышку. Её тяжелый кованый топор, подхваченный нечеловеческой силой, со свистом рассек воздух и с глухим, страшным ударом обрушился прямо на широкое плечо монстра. Раздался оглушительный звон, словно сталь наткнулась на гранитную скалу, и от обуха веером полетели искры. Лезвие топора лопнуло пополам, разлетаясь мелкими осколками, но кожа Непробиваемого лишь покрылась глубокой белой царапиной, из которой не пролилось ни капли крови.

Гигант ухмыльнулся, и его огромный каменный кулак с дикой скоростью врезался Дарьяне в грудь.

Удар был такой силы, что воздух с хрипом вырвался из её легких. Девушку отбросило назад на пять метров, она спиной пробила обгоревшую сосну и рухнула в сугроб. В глазах на секунду потемнело, ребра отозвались острой, обжигающей болью. Но внутри неё тут же яростно вскипела древняя таежная ярость. Земля под её телом словно качнулась, передавая своей подопечной новые потоки глухой, неисчерпаемой энергии. Дарьяна вскочила на ноги, отбрасывая в сторону бесполезное сломанное топорище.В это же самое время в кюветах тракта кипел адский, хаотичный бой. Сорок мародеров Креста, оправившись от шока после взрыва, вели непрерывный, шквальный огонь по замаскированным окопам дачников. Пули тоннами косили кусты, выбивая ледяную крошку из брустверов, и казалось, что сам воздух над оврагом рвется на куски от этого металлического визга.

— Тах-тах-тах! — огрызался Семен из своего автомата, короткими, выверенными очередями прижимая пехоту к земле. — Костя! Денис! Держите фланги! Не давайте им обойти овраг!

Вдруг справа, между заснеженных берез, цветной молнией замелькала фигура Быстрого. Парень в рваной кожанке двигался с противоестественной, ломаной скоростью, уклоняясь от летящей картечи. Он вскинул автоматический пистолет Стечкина, целясь прямо в окоп, где залег Виталий.

— Даш! Семен! Он заходит справа! — истошно, срывая голос, закричал с лиственницы Леха. Из-за предельного ментального напряжения из его носа точечно потекла кровь, но его дар навигатора продолжал удерживать карту боя, выхватывая из хаоса каждую деталь. — Виталик, ложись! Ложись, дурак!

Виталий услышал крик подростка, попытался пригнуться, но не успел. Быстрый нажал на спуск. Хлесткая автоматическая очередь прошила бруствер. Две пули калибра 9 миллиметров ударили Виталию точно в плечо и правую сторону груди. Дачник тяжело охнул, его ружье вывалилось из рук, а сам он повалился на дно окопа, мгновенно окрашивая чистый снег под собой густой, алой человеческой кровью.

— Виталя!!! — дико заорал Костя, бросая свой сектор и кидаясь на дно окопа к товарищу. — Семен! Виталю сняли! Он тяжелый, кровь горлом идет! Медика сюда, быстрее!

— Держи позицию, Костя! Не смей бросать сектор! — рявкнул Семен, но Быстрый уже заходил на второй круг, готовясь добить раненых.

И в этот самый миг, когда ситуация на фланге стала критической, воздух над оврагом внезапно замер. Мороз за секунду упал до невыносимой, обжигающей кожу стужи. Из глубины векового соснового бора донесся протяжный, утробный и величественный рев, от которого у мародеров в кюветах затряслись поджилки.

Лес выполнил свое обещание. Тайга вступила в войну.

Шквальный, дикий буран поднялся из ниоткуда, закручивая белые стены снега высотой с трехэтажный дом. Метель ударила штурмовикам Креста прямо в лица, ослепляя, забивая глаза и рты ледяной крупой. Из белой крутящейся мглы на мародеров бесшумно, как тени, обрушились полупрозрачные лесные существа.

Огромный белый волк с ветвистыми рогами выскочил прямо в центр кювета, одним мощным ударом лапы сминая двоих стрелков. Сучковатые лесные духи, похожие на ожившие, уродливые пни с длинными руками, утаскивали кричащих от ужаса бандитов прямо в непроходимый бурелом оврага, где наст мгновенно смыкался над их головами. Огонь со стороны Креста захлебнулся в один миг — бандиты в панике стреляли во все стороны, погибая под ударами разъяренной природы.

На задымлённом тракте, где воздух был густым от гари и морозной взвеси, Дарьяна и Непробиваемый сошлись в последней, страшной схватке. Каменный гигант ринулся вперёд, попытавшись сомкнуть на её горле свои огромные тиски-пальцы, но Дарьяна оказалась проворнее смерти: она ловко уклонилась, нырнула ему под руку и, оказавшись за спиной, обхватила его мощный торс.

Она упёрлась ногами в промёрзшую землю — и почувствовала, как корни вековых деревьев где-то в глубине, под слоем стылой почвы, словно сами держат её стопы, не давая отступить. И тогда, с диким, первобытным криком, в который она вложила всю свою боль, всю ярость и всю любовь к своим людям, Дарьяна приподняла тяжеленного каменного монстра над землёй и с размаху швырнула его головой вниз — прямо на разорванный, острый стальной лист брони обгоревшего «Урала».

Толстый штырь заваренной обшивки, закалённый в пламени взрыва, с жутким хрустом пробил каменную голову Непробиваемого насквозь. Великан судорожно дёрнулся, его белесые глаза остекленели, а серая кожа начала стремительно бледнеть, превращаясь в обычный, мёртвый, холодный известняк. Он замер — и остался навсегда частью разбитой городской машины.