Он знал, что я вошла.

Я выждала несколько бесконечно долгих мгновений.

— Вы звали меня, регуутор?

Молчание. Потом он ответил, не оборачиваясь:

— Да.

Я гадала, что пришло ему в голову. Взгляд метнулся на карты на столе, на разобранную мной постель в спальне, в которую никто не ложился.

— Что прикажете? — поторопила я его.

Мне не хотелось стоять тут всю ночь и таращится на его спину.

Он обернулся. Смерил долгим, пристальным взглядом. Глаза его не были злыми — нет. Там было кое-что похуже. Он смотрел на меня так раньше.

Это было трудно выносить. Тишина между нами сделалась острой, чтобы ее разрушить, я произнесла чужим равнодушным голосом:

— Так чего вы хотите, регуутор?

Не слишком почтительно. Не так, как подобает скромной служанке.

Йотун взял свечу со стола и подошел ближе. Я подавила желание сорваться с места и бросится прочь. Он стоял так близко, я могла различить запах дыма и металла.

— Ты изменилась, — сказал он тихо.

Я подняла голову, на этот раз с плохо скрываемой насмешкой выдержав его прямой, изучающий взгляд. Да, я больше не была нарядной яло эманта. С ногтей давно сошла алая краска. На мне не было шелка и драгоценностей. Не было и страха. Я хотела похвалить его за тонкое наблюдение, но не позволила язвительным словам сорваться с губ.

Йотун взялся за завязки на рубашке, неторопливый жест и ворот открылся, а накидка соскользнула с плеч и с шорохом упала к моим ногам.

Он продолжал рассматривать меня, оценивающе, беспощадно. Даже поднес свечу ближе. На его лице застыло бесстрастное выражение.

Свеча качнулась в его руке, и капля горячего воска упала мне на ключицу. Я ахнула. Вдохнула резко. Не от боли — от неожиданности. И, быть может, от другого чувства.

В его глазах отражалось желание, гнев… и … что-то большее.

Йотун быстро отвел взгляд и сжал губы.

— Иди, — процедил он и отошел.

Подсвечник мягко ударился о стол. От этого звука я вздрогнула, но не двинулась с места, мне показалось, что пол уходит из-под ног.

Воск на коже застыл.

— Пошла прочь!

Окрик подстегнул точно удар. Я схватила накидку и выбежала. Я едва могла дышать от унижения.

Но было еще кое-что, гораздо более болезненное.

На следующий день после завтрака меня вновь отправили шить. Я сидела у окна и смотрела, как тролльи солдаты затеяли игру на лужайке. Их голые серые спины блестели от пота. Они толкались плечами, шумели в попытках отобрать друг у друга кожаный мяч.

— Мальта! — окликнула меня мастерица.

Я моргнула и перевела взгляд на работу и уколола ткань иголкой, остановившись на середине стежка.

— Шей, Мальта, это же не кинжал. У тебя не выйдет заколоть рубашку.

Губы растянулись в улыбке, но мысли были далеко.

Что произошло вчера ночью? Что это было?Слабость? Желание? Или ярость из-за моих слов?

Ответа у меня не было.

Когда стало совсем невмоготу, я выскользнула из зала. Спустилась во внутренний двор и попросила служанку показать мне, где пустой колодец.

Она с сомнением смотрела на меня.

— Ты что? Если Рольда увидит, что ты отлыниваешь, она тебя со свету сживет.

— И все же…

— Там, — она махнула рукой, — Спустись, потом налево, через галерею и дальше направо повернуть, во внутренний дворе еще лестница вниз и там он.

Девушка смотрела на меня со смесью любопытства и осуждения.

— Брось ты эти глупости, — сказала она.

Я усмехнулась.

— Брошу. Непременно брошу!

Она отшатнулась от меня и бормоча под нос, что я де потеряла разум, поспешила прочь.

А я набрала горсть камушков и отправилась на нижней уровень. Там было темно, сыро и холодно. Колодец был сложен из черных необработанных камней. Сверху его закрывала тяжелая решетка, закрытая увесистым проржавевшим замком.

Дна не было видно. Колодец казался бездонным.

Я швыряла камешки в пустой колодец, слушая, как они звонко и зло ударяются о дно. Прервалась я только после появления двух троллей-стражей, которые осыпали «глупую человечку» бранью и велели убираться подальше.

После обеда ко мне подошла Рольда. Я подумала, что мастерицы нажаловались на мою бездарную работу и длительную отлучку, но она лишь поджала губы и сухо сказала:

— Иди в баню. Привели себя в порядок.

А после мне передали приказ регуутора: явится к нему в покои ночью.

***

В полночь явился тролль:

— Регуутор велел поторопиться, — сказал он.

— Я найду дорогу, — с достоинством ответила я.

Солдат постоял, решая, стоит ли оттащить меня к Йотуну силой.

— Мне нужно переодеться, — сказала я и мягко улыбнулась.

Тролль выдохнул, успокаиваясь.

— Скорее, — бросил он.

Я кивнула, опустив глаза, позаботившись о том, чтобы он увидел перед собой покорную служанку, желающую угодить своему господину.

Он мне поверил и, посчитав задание выполненным, ушел. Я была довольна тем, что мне удалось его провести, но все равно затворив дверь, постояла закрыв глаза, привалившись к ней спиной.

О чем Йотун только думает? Желает, чтобы я снова оказалась в его постели?

После прошлой ночи сомнений не оставалось, хотя я и старательно отгоняла эту мысль.

Меня охватила лихорадочная дрожь. Значит, для благородной тролльчанки замок в землях людей — не подходящее место. Он не решился привести сюда жену. А мужские потребности отвлекают от дел. Можно вернуться к яло эманта, которая теперь нойё, если не хуже.

Я так сильно сжала зубы, что они скрипнули.

Нет.

Этого не будет.

Пусть ждет, сколько угодно.

Я не легла. Сидела на стуле у стены, поджав ноги. Платье служанки служило мне ненадежным доспехом. Я разгладила подол цвета ржавчины, ткань была шершавой и грубой. Волосы закрывал платок. Едва ли это одеяние могло зажечь искру вожделения.

Атали наверняка посоветовала бы мне наступить на собственную гордость и попытаться вернуть расположение покровителя. Улыбнуться, стать ласковой и покорной, успокоить его гнев, уступив его желаниям. Я знала, как это сделать.

Но гордость — это все, что у меня осталось. Я не могла ее потерять.

Дверь распахнулась с тяжелым ударом о стену. Йотун больше не стал посылать за мной. Пришел сам. Комнатенка как будто съежилась. Он со своей яростью захватил все пространство.

Регуутор остановился, закрыл дверь, не говоря ни слова. Маска спокойствия исчезла с его лица. Видя, этот опасный огонь в его глазах, сурово сведенные брови, любой человек должен был бы упасть на колени перед могущественным троллем.

Не знаю, что двигало мной в этот миг: отвага или глупость.

Я встала. Медленно.Не поклонилась. Не заговорила. Просто стояла.

— Ты не пришла, — наконец сказал он.

Голос тихий. Опасный.— Нет, — подтвердила я.— Тебе не передали мой приказ?— Передали.

Он вздохнул, глубоко. На мгновение, в его взгляде мелькнуло удивление.

— Ты ослушалась.Я скрестила руки на груди.

Он подошел вплотную. Война обострила его черты, обнажила свойственную ему властность и силу характера. Я взглянула ему в глаза, открыто, бросая вызов:

— Да.

И тогда он перестал сдерживаться, схватил меня, притягивая к себе с тихим отчаянным выдохом, пытаясь одновременно сорвать платок, погладить по спине и поцеловать, возвращая воспоминания и вызывая у меня невольный болезненный отклик.

Собрав все силы, я оттолкнула его и не сдерживаясь закричала:

— Убирайся к своей жене!

Он отстранился, его взгляд полоснул точно лезвия.

— К жене, — эхом повторил он.

Красивые губы на мгновение скривились в усмешке.

Йотун повалил меня на узкую кровать и разорвал платье одним рывком. И несмотря на то, что я извивалась, точно змея, освободится я не могла. Он намотал волосы на кулак, вынуждая запрокинуть голову назад, лишая возможности его укусить и прижался своими губами к моим в иступленном сухом поцелуи. Я чувствовала его дыхание на своей коже, как его пальцы жадно впиваются в мое тело. Он, отстранившись, прошептал: