Ида расчесывала волосы королевы, пока та придирчиво рассматривала свое отражение.

— Ты тоже, как и мои министры, думаешь, что у нас нет шанса против твоих соплеменников? — спросила «королева» на тролльем.

Ида вздрогнула и опустила щетку. Ее глаза широко раскрылись: услышать родную речь от человеческой королевы было чем-то невозможным.

Она смотрела на королеву со страхом.

— Ну, же, продолжай.

Ида вновь провела щеткой по волосам.

— Я не знала, что вы говорите на тролльем, — тихо сказала она.

Губы королевы изогнулись в улыбке.

— Что здесь удивительного.

— Нет. Ничего.

— Так я хочу услышать твое мнение. Я предложила сегодня министрам поднять налоги и обложить каждый дом дополнительным лиаром, но они перечат. Мол крестьяне и так с трудом платят, и взбунтуются. Выходит, мы не можем позволить себе войну. Какое разочарование.

У Иды дрожали пальцы.

— Придется договариваться с Бальтазаром Тоссой. Но если мы окажемся с ним в одной комнате, то этот старый интриган немедленно попытается меня убить. Впрочем, обо мне он такого же мнения.

Неожиданно королева рассмеялась.

— Что вас так позабавило, ваше величество?

— Раз я женщина, то от меня ждут проявления мягкости. Тем более у меня его сын. Как считаешь, это смягчит Бальтазара Тоссу?

— Конечно, — неуверенно ответила Ида, — Каждый родитель дорожит жизнью своего ребенка.

Королева хмыкнула и повернулась к Иде.

— Я сделаю первый шаг к объединению. Проявлю гибкость. Это будет союз двух змей в одной корзине.

— Как пожелаете.

То ли Ида волновалась, то ли в ее словах мелькнула издевка.

— А что ты думаешь о моей супруге?

— Я не знаю, ваше величество.

— Не знаешь, что думать?

Ида побледнела.

Королева повернулась к столику и в ее руке блеснул хрустальный флакон.— Возьми. Мой тебе подарок.

— Благодарю вас, ваше величество. Вы очень добры.

— Попробуй.

Ида дрожащими пальцами открыла флакон и нанесла духи на запястье, потом на шею.

«Королева» приблизилась. И сейчас ее движения были увереннее и резче. В ее жестах проглядывало что-то властное. Она кончиками пальцев коснулась щеки тролльчанки.Затем наклонилась и вдохнула аромат ее кожи на шее.

— Хорошо, — сказала она тихо.

Ида застыла, не в силах отвести взгляд.

Этот день настал. Когда Йотун отправился на штурм города, я проснулась и больше не могла заснуть из-за тянущей боли. Сначала эти муки я приняла за беспокойство о нем, но когда Гитте принесла мне завтрак, то ведьма вынесла вердикт:

— Сдается мне, сегодня ребенок родится.

Я испугалась.

Но Гитте решительно взяла меня под руку и стала водить по комнате, приговаривая что-то успокаивающее.

Низ живота будто перетянули веревкой. Спину ломило. Но я подбадривала себя, что надо чуть потерпеть, и мой ребенок родится.

Гитте отдала все необходимые распоряжения. Альда зашла пожелать мне удачи и прочла благословение. Камин натопили так, что в нем ревело пламя, в комнате было пекло, и я осталась лишь в одной рубашке.

Время как будто застыло, оставив лишь боль, которая вытеснила все другие чувства.

— Это только самое начало, тайрис, — сказала Гитте.

Служанки согрели воды и принесли стопку чистых полотенец.

— Йотун, — прошептала я, — Йотун, началось.

Я не видела его лица. Не видела, где он. До меня доходили лишь отдаленные звуки битвы, звон металла и рык чудовищ.

Боль накатила с такой силой, что я закричала, не в силах сдержаться.

Гитте протерла вспотевший лоб и шею, но это не приносило почти никакого облегчения.

— Я не смогу, Гитте, — прошептала я.

— Сможешь.

Она положила ладонь мне на плечо.

— Кричи, не стыдись. К вечеру ты родишь. Вот какой подарок будет ждать хозяина Йотуна, когда он вернется.

К вечеру?

Но еще день в самом разгаре.

Ньёд привел человеческую целительницу и сам с интересом заглядывал через ее плечо, когда она смотрела, что делается у меня между ног.

— Все идет хорошо, — сказала она.

Я кричала, вцепившись руками в простыни, стоя на коленях, пока женщины суетились вокруг.

Гитте не отходила от меня ни на миг, держала за руку, нашептывала слова утешения, но мне хотелось только рычать и кусать подушку, чтобы не сорваться на пронзительный визг.

— Дыши, — приказывала целительница, — Давай, тужься!

Я выгибалась, заливаясь потом. Казалось, тело рвут на куски. Боль сделалась невыносимой. Наконец я услышала:

— Головка! Еще немного, и все закончится!

Это «еще немного» продолжалось довольно долго.

Но наконец-то с последним усилием ребенок выскользнул наружу, и вскоре комната наполнилась его криком — пронзительным, громким, требовательным. Это был не плач, а почти боевой клич, ознаменовавший нашу с ним победу.

— Сын, — объявила Гитте.

Мое тело трясло от боли и слабости, но я протянула руки. Когда ребенка положили мне на грудь, мое сердце затопила нежность. Все муки как будто отодвинулись куда-то далеко.

Он был теплый, с чуть влажными волосами и крохотными пальцами. Кожа темно-серого цвета, заостренные ушки и почему-то зеленоватый пучок волос на макушке. На первый взгляд, в нем не было ничего от меня. И все равно я боялась пошевелиться — потому, что этот миг был совершенен. Это крошечное существо, которое я произвела на свет, с теплым дыханием и сморщенным личиком казалось чудом.

Я гладила его щеку — такую тонкую, как лепесток цветка.

— Ты сильный, — прошептала я. — Ты выдержал.

Йотун вошел в спальню, когда ребенок жадно сосал мою грудь. Он уставился на нас, неловко сжимая меч, в доспехах, покрытых кровью.

Хотя комната после родов тоже выглядела точно поле боя.

На него замахала Гитте и принесла воды, чтобы он мог умыться, после чего я протянула ему сына. Когда Йотун взял у меня младенца в его глазах блеснули слезы.

Он бережно держал ребенка, целовал и ворковал что-то ласковое. Потом Йотун склонился надо мной.

— Все. Все закончилось, Мальта. Мое сокровище, ты подарила мне сына. Он крепкий и сильный. Мы назовем его Тарвин.

Я чувствовала, как усталость берет свое, но слабо улыбнулась. На тролльем, это имя означало: «сын» или «наследник». Подходит для первенца. Но я бы хотела дать ему еще и человеческое имя. Вот только мне хотелось, чтобы имя подходило характеру, и нужно посмотреть, каким он будет.

— Так и не скажешь, что карлинг, — со знанием дела заявила Гитте.

Ньëд шикнула на служанку:

— Укороти язык.

— Нет, она права. Он прекрасен — настоящий тролль, — сказал Йотун, его прохладная ладонь, легла на лоб, а горячие губы коснулись виска. — Спи, Мальта. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.

Сон все-таки забрал меня.

***

Я не представляла, что счастье может быть таким огромным. Мир мог уместится в улыбке моего сына. За три месяца он окреп, стал настоящим красавцем. И в нем все больше проступали черты Йотуна. Даже глаза были нечеловечески-синие.

Из-за того, что сын был совершенно не похож на мать, Гитте смеялась, что я рощу подкидыша. Но говорила ведьма так, чтобы Йотун не услышал.

Я сидела у колыбели. Внутри, укутанный в теплые одеяльца, лежал Тарвин, он сжимал кулачки и размахивал ими, словно сражался со сном. Я качала его и тихо напевала:

— Спи, мой соколенок,Ночь к тебе идет.Звезды в темном небе

Водят хоровод.

Йотун вошел в покои, я улыбнулась ему глазами. Он остановился, прислушиваясь. На мгновение его лицо омрачилось, в глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты никогда не пела для меня, — сказал он негромко.

Я смутилась и почувствовала, что краснею. О своих музыкальных талантах я была не самого высокого мнения.

Йотун подошел и устроился на полу рядом со мной.

— Мне нравится, — сказал Йотун, — Спой еще.

Он наблюдал за нами с восхищением, его лицо смягчилось, за дверью моих покоев были битвы, мертвяки и Бальтазар Тосса со своими интригами, но все это сейчас не имело значения.