— Сейчас куда важней взять под контроль аристократию и заполучить их в союзники. Когда Луна созреет, то выйдет замуж за сына графа Ардора, — он постучал по одной из веток, на котором точно листы витиеватым почерком были выведены имена. Что касается Филиппы, Люции и Сильвии, они образуют династии…

— Ты не можешь решать…— начала Кьяра.

— Могу! — с нажимом сказал Бальтазар Тосса и, повысив голос, — Обязанность человека повеливать своими дочерьми, и если я решил выдать их замуж за представителей блестящих родов нашей страны, то так тому и быть.

— Но Филиппа и этот вдовец! У него шесть детей, некоторые из которых старше нее. Хорошенькая же получится мачеха! — она бросилась в бой, защищая своих детей.

Верховный маг взглянул на Кьяру так, что она замолчала.

— Ты подготовишь ее к замужеству и объяснишь обязанности.

Зеленые глаза целительницы зло заблестели, но она промолчала. Видимо рассудив, что не время перечить и устраивать семейную сцену тем более перед другими магами.

Лука присвистнул.

— Итак, великий Бальтазар Тосса занялся любовной магией.

— Мы говорим о выгодных контрактах и договорах, — парировал Бальтазар Тосса, — Что касается тебя, сын мой, ты женишься на королеве.

Лука моргнул.

— На Марианне? — осторожно спросил он.

Бальтазар Тосса грохнул кулаком по столу.

— Нет! На королеве-матери! — прорычал он.

Маг-оборотень рассмеялся. Никто не поддержал.

Бальтазар Тосса не улыбнулся.

— Что? Но она в два раза старше!

— Вот и прекрасно. Опытная женщина, — парировал Бальтазар Тосса.

— Ты сам назвал ее упрямой старухой! — возмутился Лука.

Холодный взгляд был ему ответом.

— Значит, тебе повезло, и ваш брак не продлиться долго. Но ты постараешься, чтобы союз был заключен по всем правилам.

Лука выдохнул:

— И что же невеста согласна?

— Ты ее убедишь. — сказал верховный маг.

— Как-то жестоко заставлять человека самому копать себе могилу, — Лука резко вышел из комнаты, напоследок саданув дверью.

Мы с Гитте шли через лагерь, этим утром я решила нанести визит яло эманте Аде, чтобы обменяться с ней последними новостями и сплетнями. Тем более Йотун проводил собрание своих командиров в нашем шатре, и не все из них обрадовались бы присутствию человека, хотя и были осведомлены о моем существовании.

Впрочем, тут я не совсем справедлива: раздражение по поводу моей человечности испытывали преимущественно маги Аму Вайо.

Других боевых магов больше шокировал факт присутствия женщины в военном шатре, которая не являлась служанкой. Не помогало даже то, что наше временное жилище было разделено на три части: большая часть использовалась для ужинов, совещаний и официальных аудиенций будущего регуутора; меньшая же служила нам спальней, к которой находилась кровать, медная ванная для купания, наша утварь и сундуки с моим платьями и книгами Йотуна; совсем крошечная принадлежала Гитте.

— И где же, по их мнению, должна будь твоя яло эманта? — поинтересовалась я у тролля.

— Под замком, в туманах, — пояснил он, — А нойё-человечка должна жить на границе лагеря вместе с другими нойё.

Как объяснил мне Йотун, некоторые погонщики чудовищ и магистры управления туманами не допускали мысли, что можно сидеть с женщиной за одним столом. Даже жена и дочери в их домах ели за резной перегородкой, сидя на полу, на подушках. Добропорядочная женщина по их представлению должна проводить жизнь, запертая в стенах дома, сначала родительского, затем в доме супруга. Легко представить, их отношение к занятиям женщиной магией.

А поскольку, я сочетала в себе сразу несколько худших «пороков», являясь человеком, женщиной и магом, то предпочитала лишний раз не раздражать троллей. Тем более даже при очень большом желании я не могла «исправиться».

В общем вторжение в Миравингию свело троллей разных взглядов и привычек. И естественно до единства и взаимопонимания было далеко. Маги из столицы королевства туманов, где нравы были свободнее, смотрели на других как на «деревенщин», которые путают благочестие со скукой. Временами вспыхивали короткие, но яростные ссоры.

Туман бежал рядом. Мое чудовище заметно окрепло: его шерсть сменилась на более жесткую, взгляд стал тяжелым и оценивающим; несмотря на то, что он пока еще сохранял игривость, он все чаще скалился, если кто-то подходил ко мне слишком близко.

У троллей Туман вызывал смех, а вот люди его боялись. Вот и сейчас, девушка-человечка с ведром шарахнулась в сторону, окатив себе ноги водой. Она отвела от меня взгляд, когда я чуть склонила голову в знак приветствия.

В лагере прибавилось человечек. Число служанок и наложниц росло за счет захваченных девушек из разоренных и разграбленных деревень и городков. Я пробовала говорить с пленницами, но в лучшем случае, сталкивалась с недоверием, а то и злостью и презрением. Некоторые замкнулись в своем горе, другие же нашли подтверждение своему предубеждению, что «маги и тролли заодно».

Я не могла их утешить фальшивыми обещаниями о том, что все будет хорошо, но могла дать еду, кусок ткани, а еще мы с Гитте готовили мазь для заживления ран и синяков.

Шатер Идыбыл натянут выше обычного, с тёмными занавесями из шелка и вышитым знаком рода, к которому принадлежал ее покровитель. Возле входа стоял рослый охранник-тролль, завидев меня, молча посторонился, пропуская внутрь.

— Дорогая Ида, — приветствовала я ее, мягко улыбаясь.

— Дорогая Мальта! — она вернула мне улыбку.

Ида сидела в резном кресле, подбитом бархатом, кутая плечи в драгоценный мех. На ней было платье из тончайшей, мягкой ткани нежного бирюзового цвета. Как дань месту и положению, у тролльчанки на поясе, в узорчатых ножнах висел тонкий клинок.

Рядом курилась маленькая жаровня с благовониями. Аромат был слишком резкий, и мой желудок предательски сжался.

— Как я рада тебя видеть, — приветливо сказала она, указывая на второе кресло.

Ее служанки подали нам напитки и сладости. Тролльчанка отщипнула кусочек печенья, отправила себе в рот и пожаловалась:

— Я не могла сомкнуть глаз. Чудовища так выли и рычали.

Ночь за ночью тролли изматывали защитников крепости внезапными атаками, насылая тварей, чтобы обнаружить слабости в обороне.

— Да, спать и правда трудно, — ответила я.

— Эти шатры будто сшиты из тумана. Лагерь воняет гарью и мужским потом, — продолжала жаловаться Ида, — Я уже начинаю скучать по крепким стенам. Скорее бы уже захватили какой-нибудь крупный замок, и мы бы устроились.

— Не думаю, что это получится так уж скоро, — сказала я.

Она покивала.

— Мой город сдался без боя, а вот соседний осаждали год.

Неожиданное признание повисло в воздухе. Я не стала ничего спрашивать.

— Ты не слышала, когда будет настоящий штурм? — Ида протянула мне лакомство, — Попробуй, очень нежное.

— Нет, я ничего не знаю, — Я покачала головой, отказываясь от лакомства.

Тролльчанка вздохнула и закатила глаза, но потом смягчилась.

— Но в ожидании есть своя прелесть. Китан весь в моем распоряжении.

Она усмехнулась.

— Представь, он ведёт себя, как юноша, впервые вкусивший страсть. Опасность явно горячит его кровь.

Я не сдержала улыбку.

Ида стала серьезной и наклонилась вперед:

— Ты слышала, что произошло? Люди напали на наших поселенцев. Говорят, убили всю семью, а дочку так и не нашли. — Она прижала руки к груди, — Как подумаю о бедняжке, кровь стынет в жилах. Я бы лучше умерла на месте…

Мне еще не удалось развить столь избирательную слепоту, но я понимала, что люди будут обращаться с захваченными тролльчанками ничуть не лучше троллей с человечками.

В полумраке шатра глаза Идыярко блестели.

— Нет аппетита? — спросила она, — Неужели так и не соблазнишься?

По ее губам скользнула тонкая понимающая улыбка.