Все они были взволнованы. Сначала я подумала, что случилось что-то страшное: люди отбили крепость или убили посланцев, отправленных вести переговоры о сдаче очередного города.

— Это правда, регуутор? Вы отдали трофей!

Они заговорили одновременно, повышая голоса и перебивая друг друга. Поднялся невообразимый шум. Но мне удалось понять, что некая магичка по имени Шая была передана людям за выкуп. Обычное дело, если не считать, что ее «хозяин» не желал этого обмена. И более того, уплаченные деньги, пошли в общую казну. То есть выходило, что Йотун отнял пленницу у мага.

Регуутор бесстрастно ждал, когда рассерженные голоса чуть стихнут.

— Я отберу наложницу у любого, кто нарушит правила. Не взирая на статус и заслуги, — сказал он.

Они вновь принялись спорить и кричать. Лица потемнели. Ругань стояла страшная.

— Регуутор, лишать нас награды!?

— Какая разница!

— Всего лишь магичка, которая слишком много о себе возомнила…

— И что же теперь нельзя проучить служанку!

— Я отдал приказ и не потерплю неподчинения, — прервал этот поток жалоб Йотун, — Тролли во всем превосходят людей. Мы пришли на эту землю, чтобы установить порядок, и я не допущу, чтобы наши маги вели себя точно наемники Бальтазара Тоссы.

Я вздрогнула, когда это услышала. Йотун почти дословно повторил мои слова. Но теперь они звучали весомо.

Снова шум.

Йотун стоял в центре бури. Его не пугало их негодование. Он был законом. И у него была власть, которой тролли подчинились.

— Женщины, находящиеся в лагере, должны выглядеть подобающе, носить одежду, принятую в туманах, в соответствии со статусом. И помните, они находятся под нашей защитой и опекой…

Он действительно это сделал — призвал своих троллей к порядку. Нельзя сказать, что мужчины сразу же стали лучше обращаться с захваченными человечками, но все же, откровенные бесчинства в лагере прекратились.

Оказалось, что закон и угроза потери привилегий гораздо лучше противостоят жестокости, чем понятные любому живому существу идеи милосердия и достоинства.

Тролли не хотели становится посмешищами в глазах своих товарищей, справедливо опасаясь, что если они продолжат бить девушек, то регуутор сможет их отнять.

Особенно улучшилось положение магичек и аристократок. Многие даже получили статус официальных наложниц, что давало определенную защиту. А двое троллей пожелали взять человечек в жены.

Мы с Гитте помогали девушкам пошить одежду по тролльему образцу. Как ни странно, изнеженная и капризная Ида присоединилась к этому занятию. Она жаловалась на скуку, но игла только и сверкала в ее руках, шила она весьма ловко.

Когда я похвалила ее умение, она улыбнулась и сказала:

— Некрасиво одетая женщина имеет очень мало влияния.

И все же приказ Йотуна вызвал волну кривотолков. Некоторые никак не могли поверить в происходящее и пытались найти причины столь «возмутительной» заботы о людях.

Кальф…

Наблюдая за ним, я пришла к выводу, что он не просто презирает людей, чего можно было ожидать от аму вайо, но также неприязненно относится к женщинам в целом. В его глазах мы были лживыми тварями, с существованием которых приходится мириться, поскольку в некоторых делах возможности мужчины ограничены самой природой.

Он не отказался от человеческих служанок, спал с ними и бил с холодной расчетливостью, чтобы следы не слишком бросались в глаза.

Как-то ночью, когда я уже ушла в часть шатра, служившую нам с Йотуном спальней, аму вайо явился для разговора.

— Прошу простить за позднее вторжение, регуутор, — голос Кальфа звучал вкрадчиво.

На ткани, разделяющей шатер, я видела два мужских силуэта.

Йотун кивнул.

— Ваша яло эманта здесь?

— Она уже отдыхает, — ответил Йотун.

— Я бы хотел поговорить с вами, регуутор. Как друг.

— Конечно.

Тени подвинулись, вытянулись и исказились. Я скользнула под покрывало, стараясь не шуметь.

— Относительно вашего последнего приказа. Маги не слишком довольны. Одно дело применять правила к тролльчанкам и совсем другое — человечки.

Йотун решительно перебил его.

— Осторожно, Кальф, ты пришел сюда на правах друга, и мы в одном ордене, но тебе стоит помнить, что ни одному троллю, находящему под моим началом, не позволено подвергать сомнению мои приказы.

От холодного тона Йотуна, мне сделалось страшно. Но голос Кальфа прозвучал, как обычно:

— Я и помыслить не мог о таком. Оспорить приказ означало бы поднять мятеж, — откликнулся аму вайо, — Мне бы хотелось обратить внимание на другое обстоятельство.

— Тогда я слушаю.

Йотун ждал, и Кальф продолжил:

— Ваша Мальта. Очень милая человечка. Обладает многими достоинствами: добронравна, весьма послушна и проявляет себя почти как настоящая яло эманта.

Я глубоко вздохнула, выхватив презрительное «почти».

— Ты хочешь говорить о моей наложнице? — в голосе Йотуна я услышала насмешку.

— Весьма удобно, что не нужно посылать на другой конец лагеря, чтобы воспользоваться ей. Она всегда рядом…

— Чего ты хочешь, Кальф? — Йотун начал терять терпение.

— Ходят слухи…

— Какие же? — с интересом спросил Йотун, разыгрывая непонимание, тем самым, выбивая почву из-под ног своего собеседника.

— Что ее тихий и нежный голос мог повлиять на некоторые решения.

Йотун рассмеялся вполне искренне и даже весело.

— И кто же распускает эти сплетни?

Кальф молчал.

Я затаила дыхание, напряженно прислушиваясь, желая услышать каждое слово, уловить интонацию, с которой прозвучит ответ.

— Влияние наложницы… — Йотун усмехнулся. — И ты тоже так думаешь, Кальф?

— Разумеется нет! — горячо возразил аму вайо, — Я просто говорю, что не всем понравился приказ.

— С каких пор приказы должны нравиться? Да еще и всем.

— Дело не в самом приказе, а в наложнице…

— Оставим, Кальф. Разговор теряет всякий смысл. — Йотун не дал Кальфу привести доказательства моей злокозненности, — И я не потерплю пустых подозрений относительно яло эманта Мальта.

Он медленно поднялся, давая понять, что беседа окончена.

Тень Кальфа коротко поклонилась.

Я ощутила самое низменное злорадство. Хотя мне стало ясно, что тролли придают большее значение моему существованию, чем я думала. И среди них у меня есть могущественные враги.

Позже ночью мы с Йотуном лежали в постели, разгоряченные любовью.

— Кальф меня ненавидит, — тихо сказала я.

— Не преувеличивай.

Йотун устроился на боку, его рука расслаблено лежала у меня на бедре.

— Его обвинения — вовсе не пустяки.

— Будешь отрицать? — тролль принялся пропускать мои локоны между своими пальцами, задумчиво рассматривая. — Чем не сюжет для поэмы, которые ты так любишь: он завоевал все земли, но она покорила его своей красотой и умом.

— Не все, — поддразнила я его.

Он рассмеялся и подмял меня под себя:

— Значит, ты все же считаешь, что покорила?

Я не могла не улыбнуться, и какое-то время мы самозабвенно целовались, как будто не существовало мира за пределами нашего шатра.

— Ты прекрасно знаешь, что все решения принимаешь сам. Никто не может влиять на тебя.

Он наклонился так, что его губы приблизились к моему уху.

— Я всегда тебя слушаю, Мальта. Знаешь, как говорят, вода точит камень. Но ты не вода… ты — свет, который прогоняет тьму.

Йотун взял мою руку и поцеловал кончики пальцев, потом чуть отстранился.

— И все же… постарайся не сильно раздражать Кальфа. Мы в одном ордене и сражаемся ради нашего короля.

— Я даже не говорю с ним!

— Твой взгляд бывает красноречив.

Я кивнула, несмотря на то, что Йотун мгновение назад сказал, что хочет слушать мой голос, он все же ожидал покорности.

От разогретой земли шел жар, ветер гнал раскаленный воздух, не принося ни малейшего облегчения. От духоты перед глазами плясали темные круги. Гитте протирала мне шею и лицо влажной тканью, но это приносило краткое облегчение.