Это заставило Йотуна обратиться к целителю Ньёду. Он осмотрел меня со всем вниманием и сделал потрясающий своей очевидностью вывод.

— Яло эманта в положении, — сказал он, — А поскольку ее магия связана с видениями, то вполне естественно, что они усилились. Такое случается с магичками.

— Это значит, что ребенок одарен?

— Вполне вероятно, — сообщил Ньёд.

Йотун просиял.

— Я бы сказал, что ей нужен покой и отдых. Тогда все пройдет само. Женщины выносливее, чем нам представляется.

Гитте слушала целителя, нахмурившись.

К чести Ньёда он посоветовал Йотуну найти повитуху или человеческую магичку, так как ни один из целителей-троллей, которые следовали с армией не был сведущ в таком «простом женском деле, как роды».

Замок назывался Лоскура. Это было мощное строение, возведенное еще во времена владычества троллей, но позже перестроенное. Первоначально замок задумывался как крепость строгих и величественных очертаний, с высокими башнями и прямыми линиями стен, но новым приземистым башням пристраивались переходы, и от изначальной гармонии почти ничего не осталось.

Теперь Лоскура казался тяжелым, крутые стены приобрели бочкообразные очертания, стройность исчезла, но мрачная мощь осталась: замок глядел на долину, как старый зверь, утративший легкость, но сохранивший мощь. И все же он предпочел сдаться туманам.

Мы прибыли на рассвете. Йотун вошел, как хозяин, осматриваясь. Настоящий хозяин встретил регуутора приветливо и радушно. Его смотрела на троллей, расхаживающих по ее коврам с нескрываемым ужасом.

Но когда она увидела меня с Гитте, то ее лицо побелело.

— Это Мальта, — представил меня Йотун.

— Альда, помоги устроится… м-м-м… спутнице регуутора, — попросил ее супруг, дергая за рукав.

— Конечно. Я распоряжусь о завтраке. Наверняка, вы устали с дороги? — она смерила меня брезгливым взглядом, который пыталась замаскировать любезностью вопроса.

Она подала знак служанкам и те проводили нас с Гитте в отведенные комнаты.

На пороге покоев, я схватилась за косяк, потому что увидела, что Альда увлекла своего мужа в комнату и горячо зашептала.

— Что это такое, Салваро? Она человек?

— Как видишь, — хозяин был тоже смущен.

У него была седая борода и крепкая осанка, скорее всего, во времена молодости, он сражался с троллями. И вот теперь должен был мириться с их соседством.

— Любовница тролля! Ты заметил, что она в положении?

— М-м-м. И что с того?

— Они будут спать в одной постели? Она его шлюха!

— Какая разница. Хуже это точно не сделает.

Но его супруга так не считала.

— В нашем доме мы словно гости, но я не желаю мириться с таким… таким… развратом.

— Прерати, Альда, он мог бы выгнать нас, если не хуже. Да, мы гости в собственном доме. И примем их, со всем возможным радушием. И ты постараешься.

Женщина схватилась за сердце и несколько раз глубоко вздохнула.

— Я повинуюсь, супруг мой, — язвительно сказала она.

Теперь я могла осмотреть комнату. Она была большой и светлой, с огромной резной кроватью под тяжелым балдахином. В углу стоял тяжелый шкаф самого зловещего вида, на его дверцах в окружении виноградных лоз скалились два льва.

Шаги заглушал толстый ковер в красных тонах.

Я подошла к окну и взглянула на безмятежный пейзаж, в багровых и золотых тонах. Дождь усилился, и смягчил очертания деревьев, придавая им таинственность.

Гитте возилась с сундуком, разбирая платья.

Ведьма была довольна.

— Давно бы так. О чем только думал хозяин. Не прилично таскать за собой беременную женщину по дорогам. Ты, госпожа, не какая-то безродная бродяжка.

А мне почему-то захотелось, как можно скорее покинуть это место.

Но скоро я переменила свое отношение к этому мрачноватому дому. Замок Лоскура стал ставкой троллей. Часть огромного флигеля занял Ньёд с госпиталем, где разместились раненые и выздоравливающие.

Ворота были открыты днем и ночью. Туман лежал около замка непроглядной стеной, из него постоянно выныривали посыльные или патрули.

Йотун окружил меня вниманием и заботой. Он старался выкрадывать свободное время и проводить его со мной: приносил подарки и книги и всячески баловал. Но пожалуй самым ценным стала резная колыбель, которую изготовил мастер по его заказу. Она была украшена нашими инициалами и тролльими орнаментами-оберегами.

Увидев подарок, Гитте пришла в ужас и замахала на хозяина руками:

— Слишком рано, — запричитала она, — Так не принято.

Но Йотун лишь посмеялся и отмахнулся, сказав, что он разрушит предрассудки.

Я понимала, его подарки — не просто вещи, но знаки его участия, подтверждение того, что он разделяет мою радость ожидания ребенка. Когда Йотун смотрел на меня, его глаза светились гордостью и нежностью, и мне казалось, что у нас получится вырвать у этого жестокого мира крупицы счастья.

Я заметно воспряла и стала чувствовать себя лучше: не нужно было терпеть тяготы пути, мерзнуть в шатре или задыхаться от тряски в повозке. Каменные стены Лоскуры хранили покой, как будто говорили, мы видели многое. Все меняется, но все проходит, а мы будем стоять тут еще долгие века. Впервые за долгое время я чувствовала облегчение.

Вечерами в замке тролли собирались в охотничьей гостиной — зале, наполненном головами убитых оленей, кабанов и с люстрами из рогов, где хозяин Салваро угощал их вином. Йотун настаивал, чтобы я больше отдыхала и поэтому не желал, чтобы я развлекала его командиров стихами или наполняла их кубки. Естественно никто из троллей не спросил, почему наложница больше не сидит рядом с ними и в целом так редко появляется в их обществе, но слухи о моем положении ползли.

Пока тролли беседовали я с несколькими женщинами-человечками — родственницами хозяйки, проходила в другую гостиную. Там мы занимались рукоделием или чтением, иногда до нас доносился мужской смех и обрывки громких фраз.

С хозяйкой замка у нас установился молчаливый нейтралитет. Она не проявляла ни вражды, ни открытой неприязни, если мне что-то было нужно, то мои просьбы исполнялись быстро и с вниманием. Иногда я ловила ее взгляд, но мы ограничивались ничего не значащими любезностями. Ее родственницы отсаживались, как можно дальше, словно боялись заразится и украдкой рассматривали меня. Я знала, что они обсуждают каждый мой наряд и то, что я — любовница самого регуутора.

Это и возвышало меня в их глазах и одновременно смешивало с грязью.

Они разумно избегали троллей и опасались мое ручное чудовище Тумана, который имел все повадки большого, преданного пса и любил лежать у моих ног.

Однажды одна из девушек набралась смелости и, когда Альда, ненадолго отлучилась из гостиной, выпалила:

— Как вы встретились с регуутором, госпожа Мальта?

Я подняла взгляд от рукоделия и взглянула на нее.

На простоватом лице светилось любопытство. Я ничего ей не ответила, продолжила вышивать монограмму на детских ползунках.

Тролли неплохо наладили связь со столицей, и я могла обмениваться с Дагней письмами. Мне не хватало ее общества. И я радовалась сплетням, чувствуя, что принадлежу обществу яло эмманта в большей степени, чем к обществу добропорядочных человеческих женщин.

Еще я всегда могла обратиться к своим видениям.

Тем более меня не меньше Йотуна интересовало, как Лука справляется со своими обязанностями «королевы».

Он встречался с советниками, выслушивал сводки о продвижении троллей.

И надо сказать, что корень его затруднений лежал в том, что ему иногда надо было принимать свой истинный облик. Супруг королевы конечно «избегал» общества, предпочитая проводить время в своих покоях, но это не могло длиться вечно.

При этом, как я могла судить, оборотень вовсе не тяготился длительным пребыванием в «чужой шкуре».

Как-то раз королева готовилась ко сну. Решительным жестом она отослала своих фрейлин, приказав Иде остаться.