— О, да. К ней я и пришел.

У него помутился рассудок. Не иначе.

Придавив меня своей тяжестью, сжимая запястья, чтобы я не могла царапаться, он прошептал, словно в бреду:

— Я могу сделать с тобой все, что хочу.

И тут я засмеялась.— Нет, Йотун. Ты можешь сорвать с меня платье. Можешь взять. Но меня ты не получишь!

Он смотрел на меня, как будто не верил.— Ты можешь убить меня, но не победить! — прошипела я.

Он отпустил меня. Резко, как будто обжегся.Сел на край кровати, лицо его было бледным, как остывший пепел. Я отползла в угол, сжимая ткань разорванного платья, тяжело дыша.

Он поднялся, окинул меня чуть прояснившимся взглядом и подал мне упавшее в ходе нашей борьбы одеяло. Я не спешила принимать этот дар, ожидая, что он уйдет.

Глаза мои были сухи, но схватка с Йотуном меня вымотала. И я не хотела, чтобы он видел, как дрожат мои руки.

Ни слова ни говоря, тролль накинул на меня одеяло.

— Не трогай! — выдохнула я, но он уже наклонился и подхватил меня на руки.

Я дернулась, попробовала вырваться, потрясенная его вероломным коварством, но он сильнее прижал к своей груди.

— Отпусти, — хрипло сказала я.— Нет, — ответил он чужим, напряженным голосом. — Хватит.

«Мог бы завершить начатое в комнате». — мелькнула горькая мысль.

— Я не женился, — прошептал он.

Из легких как-будто вышел весь воздух. Эти три слова подействовали сильнее, чем все, что он делал до этого. Глупое сердце сорвалось с ритма.

«Не правда! Ты лжешь!» — хотела закричать я, но промолчала. Не только потому что была потрясена, но и потому что поняла, он говорил правду.

Я больше не сопротивлялась.

— Мальта, — снова начал он, — ты хоть понимаешь…

И замолчал.

Первый раз после возвращения он назвал меня по имени.

Мы пришли к жилым покоям напротив его комнат, в которых я никогда не бывала. Пинком он отворил дверь и аккуратно положил меня на широкую постель. Щека коснулась нежной, шелковистой ткани, а перина была такой мягкой, точно объятия.

Его ладонь легла мне на спину. Не грубо, почти лаская.

— Ты хоть понимаешь, — снова начал Йотун и его голос разорвал тишину, — что если бы захотел сломить твое упрямство, то давно это сделал? Я бы мог исполосовать эту спину кнутом. Заклеймить. Наказать Гитте… это же она провела тебя через туман. И много чего еще…

Я вздрогнула. Сейчас он не угрожал, просто озвучивал очевидное.

— Я думал, ты придешь ко мне умоляя о прощении. Но нет. С деланной покорностью ты, предпочла быть служанкой. А я должен был следить за тобой в страхе, как бы один из моих троллей не обошелся с тобой, так… как поступают со служанками.

Не стоило напоминать ему, что он сам сделал меня служанкой.

Йотун судорожно схватил ртом воздух:

— После того, как ты оборвала связь… и… я выяснил, что ты исчезла… — Он усмехнулся жесткой усмешкой и продолжил. — Ведьма… Но оставим, что ты нанесла оскорбление регуутору Миравингии.

— Только в ответ на оскорбление, — тихо сказала я.

— Когда я увидел тебя у сурма-йя израненную, с разбитыми губами… у меня чуть не разорвалось сердце.

Он взял меня за плечи и сдавил:

— А если бы я не успел…?

— Ты сам оставил меня, Йотун! Бросил в замке точно надоевшую вещь! Думал, я стану это терпеть? А до этого…

Я не могла говорить о Тарвине. Если я произнесу имя сына вслух, то разрыдаюсь, а этого нельзя было допустить.

— Отдать его было моим худшим решением, — тихо сказал Йотун и быстро поднялся, исчерпав терпение и откровенность.

— Твоя комната, — бросил он перед тем как уйти.

Я откинулась на подушки, закрыв глаза. Тело дрожало от усталости, мысли были в смятении. Но я знала точно: никто не был прощен, и никто не победил.

Йотун объявил перемирие, и при этом обозначил черту, которую нельзя переступать.

Сейчас мне был нужен отдых. Что делать я решу завтра.

На утро я обнаружила, что в шкафу аккуратно развешены мои платья, на полках стоят духи, а в шкатулках — украшения.

А еще Гитте вернулась.

Мы обнялись, и я судорожно всхлипнула.

— Они не обижали тебя, Гитте?

— Еще как! Своим нытьем просто изводили, — ведьма понизила голос, в ее тоне появились жалобные, плаксивые интонации, — «Мне больно. Рана болит». — передразнила она, — Мужчины! А чего они хотели, интересно, если лезут в сражение?

Гитте рассмеялась, а я вместе с ней.

Она погладила меня по растрепанным волосам и поцокала языком. А я смахнула слезинку и призналась:

— Я иногда смотрела за тобой, но не могла послать весточку. Меня не выпускали во внешний двор.

— Камни обещали, что мы скоро встретимся, так и получилось. Даже раньше, чем я думала.

Ведьма отправилась погонять служанок, чтобы мне подали завтрак.

Я же в это время продолжила осматриваться. Мои новые покои состояли из двух комнат и имели два входа, один располагался напротив покоев Йотуна, и нас разделял коридор, а второй, соединял наши покои. Из моей гостиной можно было сразу попасть в его спальню. И ни ключа, ни засова.

Мой статус не был определен: я больше не была ни яло эманта, ни служанкой, ни женой. При этом такая близость к его покоям говорила о личной защите регуутора.

В таком месте не поселят никого случайного или впавшего в немилость.

Гитте вернулась с моими любимыми блюдами.

— Девушки очень постарались, чтобы ты осталась довольна. И не держала на них зла.

— Я не держу.

Мы с тролльчанкой разделили трапезу. Я ела молча, раздумывая, что делать дальше. Мысли никак не могли обрести форму и ясность.

— Ты не служанка, тайрис, — сказала Гитте строго, как будто готовилась к потоку возражений.

Я рассеянно кивнула.

Странно, но я действительно не чувствовала себя таковой. Возможно, из-за природного упрямства и заносчивости.

— Вот и не стоит ей казаться.

Я поняла, что все еще в полуразодранной рубашке.

Если с чего-то начинать… то надо привести себя в порядок.

— Помоги мне, Гитте, — сказала я, поднимаясь и расправляя плечи.

Мой выбор пал на темно-зеленое платье из бархатистой ткани. Верх ложился плотно по фигуре, но ничего откровенного в наряде не было. Я не стала надевать драгоценности. Также после того, как привела руки в порядок и смазала их смягчающим составом, я оставила ногти чистыми, а не покрыла их алым, который являлся отличительной чертой яло эманта.

Гитте помогла мне с прической. Она гладко зачесала волосы назад и собрала их в низкий тяжелый узел на затылке.

***

Йотун пришел в мои покои вечером. Я встретила его вежливо и бесстрастно. Он молча сел в кресло напротив и вперил в меня изучающий взгляд. Так прошло несколько тягучих мгновений.

Я тоже молчала. Не из желания досадить регуутору, а просто потому, что слова ничего не могли решить.

В комнате было тихо. Слишком.

Даже огонь в камине потрескивал глуше обыкновенного, будто боялся вмешаться в наш немой разговор.

А он велся.

Йотун хотел знать: «Приняла ли я покои?»

«Да»

«И это значит, что…— огонек радости зажегся в его глазах.»

«Это значит, что жить в удобной комнате лучше, чем ютится в холодной каморке. Ходить в хорошем платье, лучше, чем в рваном. Только и всего. Благодарность? Нет. Ее не будет. Благодарят за дар, а не за то, что прекратили отнимать.»

Йотун слегка подался вперед, оперевшись локтями о подлокотники кресла. Движение было почти незаметным, но в нем было столько напряжения, что если бы у меня остались силы на страх, то дыхание перехватило бы.

Его взгляд скользнул на мои руки. Я их не прятала.

«Нет. Я не вернулась к роли яло эманта».

Единственное, что можно было истолковать не точно: это отсутствие украшений. Это было не смирение с моей стороны, и не ложная скромность.

Сейчас я не нуждалась в неверном блеске и яркости. Я разрешила себе скорбеть о своей потере.

Йотун тоже молчал. Он не требовал, не обещал, не приказывал.