Внезапно снежный плен расступился, и Рия почувствовала под ногами укатанную дорогу. Дошла! Снова слёзы побежали по щекам. На сей раз от радости. Сзади раздалось хрипение лошади и приглушённый снегом стук копыт. Рия отшатнулась в сторону. Повозка поравнялась с ней. Бородатый мужчина в тулупе остановил лошадь.

- Матушка, куда тебя нелёгкая несёт в такую непогоду?

- В Усово. Мне надо в Усово, - проговорила Рия онемевшими от холода губами.

- В Усово! Далече. Утром пойдёшь. Садись, я в обитель еду, тебя захвачу. Хоть согреешься.

Рия не стала спорить, а молча забралась в повозку.

***

Рия сидела в монастырской трапезной за длинным деревянным столом рядом с послушницами и трудницами. Она с удовольствием поглощала предложенный ей нехитрый ужин. Трапезная была хорошо протоплена. В тепле девушку разморило, она всеми силами боролась со сном.

Сестра Евдокия, окинув внимательным взглядом мешковатое платье из чёрной бумазеи и повязанный низко на глаза тёмный плат вновь прибывшей обитательницы монастыря, поинтересовалась:

- Ты, сестра, я гляжу, и прежде трудницей была. Почто обитель свою покинула?

- Временно, сестра. Дело у меня в Усово.

- Дело? Что ж, на ночлег с другими трудницами в общей келье тебя размещу, а поутру уж как матушка игуменья решит. Захочешь остаться – рады будем. Нам руки в монастырской больнице нужны. Можешь там повинность по трудничеству нести.

Не успела Рия расположиться на ночлег, как сестра Евдокия пришла за ней, чтобы отвести к игуменье. Матушка Стефанида, коротко взглянув на Рию, отпустила провожатую. Девушка подошла к сидевшей на скамье игуменье и склонилась к её руке для поцелуя.

- Временного пристанища ищешь здесь? Или душевную потребность к служению Господу имеешь? – внимательные глаза пожилой женщины пронзили Рию.

- Временного пристанища, досточтимая матушка. В метель я попала, с пути сбилась. В Усово иду. Родственники у меня дальние там.

- Знакома я с графиней Ворониной. Стало быть, дело к ней имеешь? Не стану задерживать, у каждого свой путь. Утром молочник приедет, велю ему до Усова тебя довезти. Ступай. С Богом!

***

Рия доехала на телеге до ворот графской усадьбы, постучала в сторожку. Привратник, выслушав странную гостью, послал мальчика в дом узнать, примет ли монашку графиня.

- А Их сиятельство, Илларион Афанасьевич, дома? – поинтересовалась Рия у доброжелательного пожилого мужчины.

- Нет, матушка, уехали вчера утром Их сиятельство. Только барыня одна дома.

Рия закусила губу от досады. Разминулись! А всё Мешков виноват: то это ему надо было уточнить, то то. Девушка собралась было развернуться и уйти, когда прибежал лакей, чтобы проводить посетительницу к барыне. К двухэтажному дому с колоннами вела длинная, прочищенная от снега аллея. Всё в усадьбе дышало покоем и умиротворением. Здесь был какой-то особенный, хрустальный воздух. И поразительная, звенящая тишина.

Отдав салоп лакею, Рия прошла в гостиную, где её ждала хозяйка дома.

- Марья?! - карие глаза графини Ворониной округлились, она встала с кресла и подошла к гостье, необычный портрет которой показывал ей сын. – Стало быть, в самом деле существуешь?

Рия лишилась дара речи от столь странного приёма.

- Здравствуйте, Ваше сиятельство! Мы не знакомы, Марфа Алексеевна, но я видела Ваш протрет. Эмалевую миниатюру.

- Помилуй, где ты могла её видеть, коль я держу её в своих покоях?

Рия не знала, что успел рассказать Илларион матери о своём путешествии в будущее. Но что-то явно говорил. И фотографию, похоже, показывал.

- Я приехала к Его сиятельству, Иллариону Афанасьевичу. Но, коль его нет дома, я не стану обременять Вас своим присутствием.

- И куда, скажи на милость, ты собралась? Сядь! Сейчас велю горячего шоколаду со сдобой принести, поговорим. Замёрзла? – карие глаза графини с интересом изучали Рию. Девушка кивнула. – Вишнёвую наливку принеси! – отдала приказ лакею Марфа Алексеевна. – Отчего такое одеяние? В послушницы пойти надумала? А Илларион-то мой как же? – усмехнулась графиня.

- Этот наряд привлекает меньше внимания. Я заночевала в обители. Меня приняли за трудницу.

- Матушка Стефанида приютила, стало быть? Душевная она женщина, чуткая. Я помогаю обители, чем могу. Благое дело игуменья творит. Больницу содержит.

- Марфа Алексеевна, а Илларион Афанасьевич скоро вернётся?

- Помилуй, он намедни только уехал. До столицы путь не близкий. До Москвы почитай дней пять ехать, а там дилижансом до Петербурга ещё столько же. Илларион сказывал, что по железной дороге теперь можно за сутки добраться, но никто покамест не ездил из знакомых.

- Действительно, осенью этого года первый всенародный поезд по Николаевской железной дороге пустили. Двадцать два часа дорога занимает, - ответила Рия.

- Чудеса, да и только! А ты откуда знаешь? – прищурилась графиня.

- Из учебников! – захохотала Рия, которой вдруг стало так хорошо и приятно, словно она после долгой разлуки вернулась домой. – Хороша наливочка в Вас, Марфа Алексеевна! Весело на душе делается.

- А хороша, так наливай ещё, грейся! – довольно улыбнулась графиня, которой очень нравилась эта неказистая девушка, чем-то похожая на неё саму в молодые годы. – Ты хоть платок-то сними, дай разглядеть тебя!

Рия развязала платок и тряхнула густыми, блестящими волосами, едва прикрывающими шею.

- Вот, совсем другое дело, - удовлетворённо отметила графиня. - Тебе сколько лет?

- Двадцать пять. Перестарок.

- Главное, что родить Иллариону сможешь. Варвара-то не смогла. Жаль, не застала ты сына. Он тоскует по тебе. Как же ты решилась-то? Боязно, поди, было?

- Боязно. Но мне без Иллариона там жизни нет. Я люблю его очень. Больше жизни люблю.

- Люби. Он достоин любви. У меня ведь, Машенька, о сыне вся душа изболелась. Ты поживи у меня до его возвращения. В компаньонках.

- Правда? А я не стесню Вас, Марфа Алексеевна?

- Полно глупости-то болтать. В доме не перечесть свободных комнат. И мне с тобой веселее будет. Расскажешь, что и как там у вас, в будущем, обустроено. Мы с тобой в уезд, к модистке, съездим, модных туалетов тебе закажем. И я гардероб обновлю, пора уж.

Граф Воронин полагал, что успеет вернуться домой к Крещению, но дела в столице затянулись. Светский сезон был в самом разгаре, рассмотрение бракоразводных дел в Святейшем синоде было отложено. Илларион встретился с поверенным, собиравшим доказательства измены Варвары. Самые главные бумаги уже были переданы в Духовную консисторию – исковое прошение о разводе, подписанное графиней Ворониной при личной встрече в начале осени, копия метрической записи о браке, письмо Варвары, отравленное Лидии Аргамаковой из Неаполя летом. Иллариону казалось, что этого более, чем достаточно. Исковое прошение было оплачено гербовым сбором, что подтверждалось квитанцией казначейства об уплаченной пошлине. Но возникли непредвиденные сложности. Обер-прокурора Протасова смутило обстоятельство заключения графини Ворониной в Бутырскую крепость, в то время, когда она, судя по присланному письму, находилась в Италии. Судебное разбирательство было отложено, дело было возвращено на доследование. Как же не вовремя приключилась вся эта история с Алиной! Самое обидное, что руку к этому приложил не кто иной, как родная матушка! После того, как Алина и Мешков непонятным образом покинули дом князя Шаховского, полиция с пристрастием опросила слуг. Выяснилось, что графиня Воронина наведывалась в спальню надворного советника Мешкова. Это было хоть и косвенное, но всё же доказательство неверности Варвары, которое могло сыграть роль в бракоразводном процессе. Поверенный по крохам собирал всё, что помогло бы графу Воронину получить развод.

Выйдя из дверей доходного дома, в котором снимал меблированные комнаты, Илларион отправился на Невский, в кафе-ресторан «Доминик». Накануне он назначил там встречу с друзьями. В этом заведении можно было сытно поесть, выпить отменного вина, отведать изысканные десерты швейцарского кондитера. Кроме того, у взыскательной публики была возможность сыграть в бильярд. Нагрянувшие после небольшого потепления крещенские морозы не располагали к прогулкам по городу. Подняв воротник бобровой шубы, Илларион ускорил шаг в предвкушении приятного времяпровождения.