Граф Воронин безучастно взирал на проплывавшие за окном кареты живописные сельские пейзажи. Утреннее солнце припекало уже довольно ощутимо, оттого в экипаже становилось душно. Рука Иллариона потянулась к высокому крахмальному воротнику, ослабляя галстук. Граф достал из кармана браслет, снятый с руки жены. Прежде у неё не было такого, это он знал точно. Купить себе это украшение сама она не могла. Карманных денег, выделяемых ей на булавки, на подобный браслет не хватило бы. Стало быть, подарили. Стало быть, всё же был любовник. Но какова! Как ловко Варвара крутит им, как дурачит! Ведь он почти поверил ей вчера. Но это было вчера. А сегодня, едва открыв глаза, он увидел на её запястье этот браслет. Граф повертел его в руках. Центральный камень великолепен, так и играет всеми гранями. Да и изумруды недурны.

Кто же мог подарить жене такое дорогое украшение? В уезде разве что предводитель дворянства обладал приличным состоянием. Но князь Бобровский стар, разменял восьмой десяток, ему уж не до амурных дел. Представители других аристократических семей по большей части стеснены в средствах. Даже титулованная знать в последние годы испытывала финансовые затруднения из-за весенних наводнений, неурожая и лесных пожаров, не позволявших пополнять бездумно разбазариваемые состояния. Уездная аристократия продолжала жить на широкую ногу, будучи по уши в долгах. Многие процветавшие прежде поместья ныне были заложены в Опекунском совете. Тут уж не до баснословно дорогих подарков любовницам. Стало быть, какой-нибудь заезжий молодец расстарался. Коль так, не привёз же он браслет с собой, чтобы подарить Варваре? Стало быть, приобрёл у ювелира. Вот там и надобно искать зацепку. Илларион решил испросить разрешения на отлучку со службы, дабы объехать все ювелирные лавки в уезде, а коль потребуется, то и в Москве. Ювелир, продавший такую дорогую вещь, не мог не записать в книгу фамилию покупателя.

***

Алина, кликнув горничную, надела домашнее платье и спустилась вниз. Свекровь восседала в массивном кресле, обшитом штофом, и пила чай в гостиной.

- Отчего Илларион умчался ни свет, ни заря, как подстреленный? – спросила она вместо приветствия, недобро прищурив глаза. – Снова истерику закатила? Отчего житья сыну не даёшь?

- Право, матушка, ума не приложу. Ночью всё хорошо было, а утром проснулась, а мужа рядом нет.

- Тьфу на тебя, бесстыжая!

- Да в чём я провинилась-то, матушка? Я ведь решительно ничего не помню из последних событий. Илларион Афанасьевич был сердит не меня, и Вы тоже. Матушка, дорогая, поведайте мне!

- Ужели и вправду ничего не помнишь, Варвара? – глаза свекрови буравили Алину.

- Не помню, поверьте. Я, должно быть, головой сильно ударилась. Очнулась здесь, в Усове, но пристав отвёз меня в город, в полицейский участок. Страха я натерпелась, матушка, в арестантской!

- Поделом!

- Да за что же, скажите, Бога ради?

- За то, что Иллариона не любишь. Никто не неволил тебя идти за него, коль не по сердцу тебе мой сын. На состояние его позарилась. Всю душу ему вынула, проклятая!

- Вы несправедливы ко мне, матушка. Я питаю глубокую привязанность к супругу. А коль и были какие размолвки меж нами прежде, так более не будет. И Вы, матушка, простите меня, коль была прежде непочтительна, - пыталась умаслить злобную графиню Алина.

- Не верю я тебе, Варвара. Ты всегда хитрой была. Садись, что стоишь, в ногах правды нет, - графиня позвонила и велела принести ещё одну чайную пару.

После завтрака Алина попросила свекровь показать ей дом. Та, с недоверием покосившись на невестку, все-таки выполнила её просьбу. Алина, с интересом разглядывая висевшие на стенах портреты, расспрашивала о предках своего супруга.

- Матушка, а отчего ни одного моего портрета нет в доме? Только миниатюра.

- Так ты и не жила здесь прежде. Илларион, как женился, в город перебрался, дом купил, обставил по моде. А тебе всё не так и не эдак! Ты хоть и княжна по рождению, да без копейки за душой. Отец-то твой давно состояние промотал, вот и вынудил тебя за Иллариона пойти. А мой дурак влюбился без памяти.

Алина слушала злобное ворчание свекрови, но уже не испытывала неприязни к ней. Её отношение к Варваре было вполне обоснованным. Алина и сама не питала добрых чувств к женщине, сделавшей Иллариона столь желчным и подозрительным.

- Матушка, а когда Илларион вернётся? – спросила Алина, когда в доме стало темнеть.

- Ты уж в третий раз меня о том спрашиваешь, Варвара. Никак соскучилась? Тебя словно подменили.

- Мне неспокойно отчего-то.

- И мне неспокойно. Он умчался утром, ничего не объяснив.

***

Минула неделя. Илларион не вернулся и даже не прислал весточки, объяснявшей столь долгое отсутствие. Алина велела горничной сложить вещи в дорожный сундук, а сама направилась в покои старой графини. Остановившись у двери будуара, она постучалась. Горничная, открывшая дверь, доложила хозяйке. Графиня, одетая в свободный шелковый капот, раскладывала пасьянс.

- Чего тебе? – недружелюбно спросила она невестку, посмевшую нарушить её уединение.

- Матушка, я в город поеду, к Иллариону. У меня душа не на месте. Вдруг с ним беда какая приключилась?

- Что ж, поезжай. Мне весточку прислать не забудь.

Поднявшись на рассвете и наскоро позавтракав, Алина направилась в путь. Неизвестность пугала. Куда, чёрт его подери, подевался Илларион, прихвативший браслет? Алина очень надеялась найти супруга в городском доме, но его там не оказалось. Дворецкий сообщил, что Его сиятельство третьего дня изволили отбыть в Москву, по делам. Иного выхода, кроме томительного ожидания, у Алины не было.

Не желая терять времени понапрасну, она решила заняться сбором материала для диплома. Десять дней уже потеряны впустую. Осталось двадцать. Алине требовалось выезжать в свет, вращаться в высшем аристократическом кругу. Задача решилась бы гораздо проще, будь здесь Илларион. Но он так некстати укатил в Москву и даже не удосужился сообщить, когда вернётся назад.

Алина велела принести поднос с корреспонденцией в кабинет. Усевшись в кресло за массивным дубовым столом, девушка принялась изучать визитные карточки и приглашения. Утро следующего дня она намеревалась посвятить светским визитам.

Граф Воронин с утра пребывал в весьма дурном расположении духа. Постоялый двор, в котором ему пришлось заночевать из-за внезапно разразившейся накануне грозы, более походил на жалкую ночлежку. Еда в прокуренном трактирчике первого этажа была отвратительной. Тщедушный цыплёнок, именуемый курицей, был плохо прожарен, так называемая паровая рыба остыла. Если бы не графинчик анисовой водки, да не миска солёных груздей, ужин вообще показался бы несъедобным. Комнаты на втором этаже были тесными и душными. Выспаться нормально на жёсткой кровати не удалось из-за кусучих клопов и пищавших над ухом комаров. Оттого и устроил Илларион с утра взбучку камердинеру, хотя тот, по сути, ни в чём не был виноват.

Дорогу размыло ливнем, экипаж еле полз по скользкому месиву. Походы по ювелирным лавкам уездного города результата не дали – ни в одной из них такой браслет не продавался. Особой надежды на то, что в Москве удастся отыскать след любовника Варвары, Илларион не питал. Но какое-то глупое упрямство толкало его ехать в Первопрестольную.

Мысли унеслись в недалёкое прошлое, когда он впервые увидел Варвару. Был конец ноября. Снег ещё не лег, хотя уже изрядно подморозило. В воскресный день граф Воронин решил совершить конную прогулку в Петровском парке. Обнаженные деревья тянули хрупкие ветви к хмурому ноябрьскому небу, затянутому рваными серыми облаками, словно умоляя поскорее укрыть землю мягким снежным одеялом. Илларион подстегнул коня, направляясь к Путевому дворцу, к которому лучиками сходились аллеи парка. Княжна Шаховская совершала послеобеденный променад в компании престарелой тётушки. Увидев впереди гуляющую пару, Илларион чуть придержал коня. Поравнявшись, он взглянул на дам. Разрумянившаяся от мороза барышня, одетая в крытый зелёным бархатом салоп и отороченную беличьим мехом шляпку до того приглянулась ему, что Илларион натянул поводья, заставив скакуна остановиться. Прелестница кокетливо улыбнулась и опустила длинные ресницы. Илларион не отважился заговорить с ней, не будучи представленным. Он застыл на месте, словно завороженный, провожая взглядом девушку и её спутницу. Пройдя несколько саженей, барышня обернулась и снова улыбнулась ему. Несколько дней граф Воронин не мог думать ни о чём другом. В тридцать три года он влюбился, словно безусый кадет.