После прогулки по обыкновению заходили в кондитерскую полакомиться мороженым или выпить по чашечке ароматного кофе с пирожными.

А вечером отправлялись в гости. Скромные приёмы устраивали по очереди, музицируя, декламируя стихи, играя в карты или лото.

Спокойная светская жизнь тихого уездного городка была размеренной и приятной. Пару раз Лидию и Варвару приглашали на домашние любительские спектакли, которые завершались ужинами, на которых обсуждались последние светские сплетни.

***

Алина проснулась, сладко потянулась и открыла глаза. Утреннее солнце залило комнату ярким светом. Горничная, раздвинув плотные портьеры, молча стояла у окна, дожидаясь указаний хозяйки.

- Подай халат и принеси воды умыться, - велела Алина, нехотя вылезая из мягкой постели.

Расчесав волосы щеткой, графиня Воронина облачилась в простое домашнее платье с мелким рисунком и спустилась вниз. Едва она села за стол, как в дверь позвонили. В холле послышались возбуждённые мужские голоса. Взволнованный дворецкий доложил:

- Ваше сиятельство, тут господин Чепышев из полиции пожаловали.

- Проси, - приказала графиня.

Алина тотчас узнала того неприятного, худощавого человека с рыжими усами, который грубо обращался с ней в Усово и вёз в город, в полицию.

- Становой пристав Чепышев Анатолий Сергеевич, – отрекомендовался полицейский.

- Чем обязана столь раннему визиту?

- Дело не терпит отлагательства, Ваше сиятельство. Видите ли, в усовском пруду выловили труп мужчины. Лицо утопленника сильно изуродовано. Есть основания предполагать, что это труп Вашего супруга, графа Воронина.

- Позвольте узнать, какие основания есть для подобного умозаключения? – недоверчиво взглянула Алина на станового пристава.

- Проводилось опознание по приметам.

- Кем проводилось опознание трупа?

- Графиней Ворониной, матерью покойного.

- Когда это произошло? - побледнев, произнесла Алина трясущимися губами.

- По заключению судебного медика примерно две недели назад.

Алина взволнованно смотрела на станового пристава, судорожно размышляя, что же ей делать дальше.

- Господин Чепышев, я хотела бы взглянуть на тело. У меня есть сомнения в показаниях свекрови.

- Это невозможно. Графиня Воронина забрала труп, дабы придать его земле на семейном кладбище.

- Отчего, позвольте узнать, меня не вызвали на опознание. Я – законная жена. Я лучше других осведомлена об анатомических особенностях своего супруга.

- А разве у графа Воронина были какие-то анатомические отклонения? – с ехидным выражением на лице выгнул бровь становой пристав.

- Я не говорила об отклонениях. Речь об особенностях. Родинки, например, шрамы, - раздражённо ответила Алина, которой был крайне неприятен этот Чепышев.

- Ваша свекровь опознала сына именно по таким особенностям.

- Господин Чепышев, Вы не ответили, отчего меня не позвали на опознание? – сузила глаза Алина.

- Оттого, сударыня, что Вы - лицо заинтересованное. Графиня Воронина, Ваша свекровь, заявила полицейскому надзирателю, что именно Вы могли организовать убийство супруга.

- Я?! – Алина округлила глаза. – Помилуйте, мне-то это зачем?

- Как зачем? Чтобы получить наследство и свободу от брачных уз. Графиня Воронина поведала о Вашей любовной связи с господином Татищевым, который тоже странным образом исчез. Полицейский надзиратель предполагает, что он был Вашим сообщником.

- Какая чушь! У Вас есть какие-то доказательства или это домыслы вредной старухи, которая отчего-то взъелась на меня?

- Покамест мы ищем доказательства, Ваше сиятельство. А чтобы Вы не сбежали от правосудия, я вынужден немедля препроводить Вас в полицейский участок.

- Вы не имеете права арестовывать меня без весомых оснований на то, - не вполне уверенно проговорила Алина. - Могу ли я переодеться и взять с собой какие-то вещи? Помнится, в арестантской было холодно.

Становой пристав утвердительно кивнул.

***

Алина провела в арестантской трое суток. Сначала её допрашивал полицейский надзиратель, потом бумаги передали судебному следователю. Дело принимало весьма скверный оборот, но Алина ничего не могла сделать, чтобы защитить себя. Первой мыслью было потребовать адвоката, но, поразмыслив, она отмела эту мысль. Поверенных и адвокатов, официально представлявших интересы лиц, подозреваемых в совершении преступления, в России не было вплоть до 1860-х годов, а сейчас на дворе был только 1851 год. Были, кажется, стряпчие, но где отыскать человека, на которого можно положиться, если никого не знаешь в уездном городке? Алина написала отцу Варвары, князю Шаховскому, в надежде на то, что тот вытащит дочь из этой неприятной истории.

Закутавшись в шаль, графиня Воронина мерила шагами арестантскую. В голову лезли мрачные мысли, а сердце сжимала холодная рука страха. Алина корила себя за легкомыслие, за то, что не прислушалась к предупреждениям своего научного руководителя. А ведь Мешков предупреждал, что такое может случиться. Не послушала, отмахнулась.

Днём Алина кое-как справлялась с эмоциями, но с наступлением ночи ею овладевала паника. Лёжа на узком, жестком топчане она, размазывая по щекам слёзы, размышляла о том, что же дальше уготовила ей судьба. Помощи ждать было неоткуда. Злобная свекровь, похоже, вознамерилась сгноить невестку на каторге. Что ж, с её деньгами и связями она запросто добьётся желаемого. И станет ещё богаче. Пока ещё теплилась надежда, что отец что-то сделает, как-то поможет . Как-никак князь.

***

Уездная полиция не взяла на себя ответственность за решение судьбы знатной особы, поэтому было решено препроводить графиню Воронину в Москву. Путь пришлось проделать в арестантской карете в сопровождении двух конвоиров. Алина все эти дни пребывала в каком-то странном оцепенении. Казалось, что всё происходило в страшном сне. Беседуя с судебным следователем на последнем допросе, графиня Воронина поинтересовалась, возможно ли заменить содержание под стражей на домашний арест. Строгий сухощавый мужчина с прозрачными глазами симпатизировал Алине и относился к ней с явным сочувствием. Он честно ответил, что подозреваемых в убийстве редко помещают под домашний арест. Если только сумма залога будет достаточно весомой для того, чтобы закрыть глаза на тяжесть преступления.

Арестантская карета остановилась во внутреннем дворе Бутырского тюремного замка. Сначала графиню Воронину отвели к дознавателю – грузному, лысому полицейскому с красным одутловатым лицом и усталыми глазами. Бегло просмотрев бумаги со свидетельскими показаниями и протоколами допросов, он велел препроводить арестованную в камеру.

- Надеюсь, меня поместят в отдельную камеру? – с надеждой спросила Алина, памятуя о своём дворянском происхождении.

- Увы, сударыня. Вопрос с отдельной камерой для Вас решится только завтра. Требуется доизволение тюремного начальства. А сегодня, уж не обессудьте, переночуете в общей.

Тюремный надзиратель, держа в руках масляный фонарь, провёл Алину по узкому, полутёмному коридору к камере, загремел ключами и со скрежетом распахнул тяжёлую дверь с узким оконцем. Сердце Алины замерло от страха, ноги сделались ватными. Она мысленно досчитала до десяти, сделала глубокий вдох и отважно шагнула внутрь каземата, услышав, как за спиной лязгнул засов.

Алина в нерешительности остановилась, оглядывая место, в котором ей предстояло провести ночь и утро. Камера была довольно просторной, с широкими, грубо сколоченными деревянными скамьями вдоль стен и массивным столом посередине. Разновозрастные арестантки с интересом рассматривали вновь прибывшую.

- Здравствуйте, - еле слышно прошелестела Алина внезапно осипшим голосом.

- Пойдёмте, Ваше сиятельство, карета у подъезда, - Рия схватила сумку, нацепила бейсболку и ринулась к двери.

- Подожи меня, я ещё не обулся, - граф Воронин заинтересованно рассматривал липучки. – Как застегнуть эти башмаки?