***

Илларион открыл глаза и огляделся по сторонам. Узкая комната с белыми стенами, высокий белый потолок. Деревянная тумбочка рядом с кроватью. Больница?

- Эй, кто-нибудь! – крикнул Воронин.

Тотчас в палату вошел человек в белом халате.

- Где я?

- Слава Всевышнему, пришли в себя! Вы упали на улице, офицеры привезли Вас сюда. Это госпиталь лейб-гвардии Преображенского полка. Вы помните своё имя?

- Граф Воронин Илларион Афанасьеевич.

- Я - доктор Куропаткин Илья Андреевич. Позвольте осмотреть Вас, Ваше сиятельство. Есть жалобы? Что-то беспокоит?

- Голова немного кружится. Госпиталь Преображенского полка … Я, стало быть, в Петербурге?

- Так точно. Военный городок на Кирочной улице.

- Мой вопрос может показаться странным, но не могли бы Вы, доктор, напомнить, какое нынче число?

- Вы не помните?

- Нет.

- Девятое августа.

- А год? – взгляд Воронина был насторожённым. Он с замиранием сердца ждал ответа эскулапа.

- 1851.

- Слава Богу, а то я уж подумал … - лицо графа озарила счастливая улыбка от того, что его не забросило в какой-то другой год. А уж из Петербурга до поместья он как-нибудь доберётся.

- Вам надобно понаблюдаться какое-то время. Провалы в памяти могут быть следствием удара головой, полученного при падении. Хотя внешних повреждений я и не вижу. Подозреваю сотрясение мозга. Отсюда и головокружение.

- Доктор, у меня есть дело, не терпящее отлагательства. Я не могу сейчас позволить себе валяться в постели.

- Ваше сиятельство, нет ничего важнее здоровья. А дела могут и обождать. Я настаиваю, чтобы Вы пробыли здесь хотя бы до завтра.

- Хорошо, - нехотя согласился Илларион, понимая, что сейчас просто не в состоянии куда-то ехать.

Нет, никаких провалов в памяти у него не было. Он отлично помнил, как шестнадцатого числа прощался с Машей. А теперь вот девятое. Впрочем, Иллариона уже мало что удивляло. В прошлый раз тоже была разница в датах. Припомнилась улыбчивая лоточница с бубликами, одолжившая ему денег. А он ведь совершенно забыл вернуть ей долг, закрутившись со своими делами. Надо будет попросить Алину. Внезапно в голову пришла мысль о том, что он может с Алиной передать письмо Машеньке. Оно ведь никуда не денется при перемещении, ежели его спрятать под платьем. Машенька будет рада получить весточку. Илларион закрыл глаза. Перед мысленным взором предстало грустное лицо любимой женщины.

***

Валерий выпил чаю, поблагодарил Марфу Алексеевну за гостеприимство и попросил передать письмо сыну, когда тот вернётся. Графиня Воронина велела заложить коляску и отвезти Мешкова до почтовой станции.

Добравшись до уездного города, Валерий тотчас отправился к становому приставу.

- Чем могу быть полезен, сударь? – недовольно оторвал глаза от газеты Чепышев.

- Надворный советник Мешков. Прибыл из Петербурга для расследования факта необоснованного заключения под стражу графини Ворониной. Наверху, - Мешков многозначительно поднял вверх указательный палец правой руки, - весьма недовольны самоуправством в отношении сей благородной особы. Отец графини, князь Шаховской, обратился за помощью к самому Государю императору, добившись личной аудиенции.

Мешков умышленно сразу пошёл в наступление, не давая противнику опомниться. Только внезапная атака застигнутого врасплох пристава могла принести должный результат, ведь никаких бумаг, подтверждающих приписанные себе полномочия, у Валерия не было. Он заметил, как кровь отхлынула от лица Чепышева, руки суетливо принялись перебирать письменные принадлежности.

- Ваше высокоблагородие, смею заверить, что все положенные процедуры были соблюдены. Опознание трупа проведено по форме, расследование на месте подкреплено свидетельскими показаниями. Протоколы допросов обвиняемой также приобщены к делу и переданы в Москву.

В Москву. Это весьма осложняло освобождение Алины. Одно дело нахрапом ворваться в кабинет станового пристава и совсем другое попасть в Бутырскую крепость. Если, конечно, ещё не состоялся суд, и Алину не отправили по этапу. Бедная девочка! Сколько же ей довелось вынести!

- Соблаговолите предоставить мне копии заявлений, протоколов и прочих материалов, касаемых данного дела. Смею заметить, что дело графини Воронцовой находится на особом контроле у министра внутренних дел, графа Перовского, - Мешков буравил глазами перепуганного пристава, нервно подёргивавшего рыжий ус. – Да, ещё вот что. Ежели желаете избежать неприятностей, соблаговолите написать судебному приставу, который ведёт интересующее нас дело, что появились новые обстоятельства, которые надобно учесть.

- Что Вы имеете в виду? Какие обстоятельства?

- Граф Воронин жив. В усовском пруду выловлен не его труп. Я лично встречался с графом. Надеюсь, Вы понимаете, какое наказание грозит Вам за халатность? Я уверен, что у Вас, господин Чепышев, не было злого умысла, поэтому готов помочь Вам, передав это письмо судебному дознавателю. На днях я возвращаюсь в Москву.

Через три часа, аккуратно переписав все документы и получив письмо станового пристава, Валерий отправился в Москву. Он понимал, что нельзя терять ни минуты. Если суд состоится, то помочь Алине будет очень и очень непросто. Сейчас Валерия больше всего волновал вопрос, сможет ли он проникнуть в Бутырскую крепость, имея на руках лишь письмо от станового пристава да фальшивые документы надворного советника?

Путь до Москвы был неблизкий. Трясясь в почтовой карете, Валерий размышлял, как лучше поступить. Старая графиня Воронина, по его просьбе, собственноручно написала записку для судебного пристава, в которой покаялась в совершённой ошибке. Она поведала в ней, что получила от сына письмо из Москвы, которое было отправлено уже после того, как был выловлен труп. Получить письменное признания графини было непросто. Валерию пришлось взывать к совести пожилой дамы, увещевать её, что хоронить постороннего человека на семейном кладбище под видом собственного сына было кощунством. Марфа Алексеевна, будучи дамой не из робких, лишь пожала плечами. Дескать, так вышло. Сначала солгала со злости, потом идти на попятную было поздно. Полиция ведь это просто так не оставит, призовёт к ответу, несмотря на пожилой возраст. Мешков заверил, что ответственности Марфе Алексеевне, скорее всего, удастся избежать, если сослаться на слабое зрение. Валерий заверил, что придаст гласности записку графини лишь в самом крайнем случае. Ему не хотелось подставлять под удар мать Иллариона. Графиня Воронина дала Мешкову и адрес князя Шаховского, отца Варвары, помощь которого могла потребоваться для освобождения Алины.

***

В Москве Мешков первым делом нанёс визит князю Шаховскому. Этот дом на Пречистенке Валерию был знаком, в нём теперь располагалась аптека Форбрихера. Фасад здания был украшен коринфскими пилястрами, центральное арочное окно было оформлено лепным декором, изображающим цветочные гирлянды. Дом был большим, трёхэтажным. Похоже, основатель династии аптекарей выкупил это здание у Шаховского в семидесятые годы 19 века и немного перестроил с целью размещения в нём аптеки.

Дворецкий сообщил, что Их сиятельство дома, но никого не принимают. Мешков написал короткую записку и велел немедля передать князю. Через четверть часа дворецкий проводил Валерия до кабинета хозяина. Просторное помещение было со вкусом обставлено изысканной мебелью из ореха. Справа располагался диван с высокой спинкой, обтянутый красным атласом. Возле дивана, у окна - три кресла и низенький столик, украшенный резьбой. Слева – массивный письменный стол и книжный шкаф. По обе стороны от двери стояли два одинаковых шкафа с полками-стеллажами, на которых были расставлены фарфоровые безделушки.

При появлении посетителя хозяин поднялся, но не удержался на ногах и снова плюхнулся в кресло – князь был мертвецки пьян.

- Прошу простить моё вторжение, Ваше сиятельство, но дело не терпит отлагательства. Речь пойдёт о Вашей дочери, Варваре Осиповне. Я намерен принять участие в её судьбе. Мне потребуется Ваша помощь.