- Есть свидетельские показания.

- Но это оговор! Могу я поинтересоваться, кто именно и какие показания дал против меня?

Дознаватель нетерпеливо постукивал пальцами по краю стола.

- Это Вы узнаете на суде. Для Вас будет лучше, если Вы признаете свою вину. И сами назовёте имена подельников, нанятых Вами.

- Чем же лучше, позвольте узнать? Меня переведут в пересыльную тюрьму, наденут чёрный фартук, а затем отправят в Сибирь. Вы считаете каторгу заманчивой перспективой для меня?

- Как странно Вы выражаетесь. Тем не менее, да, я считаю каторжные работы более полезными, чем общение с уголовницами. Пока Вас изолировали от самых отъявленных. Но, ежели Вы и дальше станете упорствовать, Вы познакомитесь с ними ближе. Их обращение, смею заверить, Вам не понравится. Вы ещё сами будете умолять о возможности сделать признание.

Дознаватель пристально смотрел в глаза молодой дамы, обвиняемой в организации убийства мужа, и думал о том, сколь обманчива может быть внешность и сколь коварны могут быть женщины.

- Уведите! – кликнул дознаватель тюремного надзирателя.

***

Понуро опустив плечи, Алина брела по тюремному коридору, совсем лишившись силы духа от безысходности и отчаяния. Сейчас она была даже рада тому, что её не поместили в одиночную камеру, в которой она за эти две недели попросту бы сошла с ума, не имея возможности даже перекинуться словом с кем-нибудь. Первые дни заточения казались нескончаемыми. Затхлый, сырой воздух полутёмной камеры, злобные взгляды и насмешки сокамерниц, отвратительная тюремная пища, вызывавшая отвращение. Но, как успела убедиться на собственном опыте Алина, человек способен привыкнуть ко всему. Стоя рядом с гремящим ключами надзирателем у двери камеры, девушка уже не испытывала того панического страха, который прежде сжимал её сердце ледяной рукой.

- Что, графинюшка, не выпустили? – ехидно ухмыльнулась хорошенькая Фелицата, арестованная за содержание притона и нелегальное занятие проституцией.

- Иди к чёрту, - беззлобно отмахнулась Алина, устало опускаясь на жёсткую скамью.

- На вот, поешь, - протянула девушке ломоть домашнего хлеба пухленькая, круглолицая Маланья, арестованная, как и графиня Воронина, за убийство мужа. – Свекровь передала.

- Свекровь?! – Алина отвлеклась от своих горьких мыслей и недоумённо уставилась на женщину. – Ты же сына её убила! Хм… А она тебе передачи носит.

- Убила. Так я ж ради детей. И ради неё. Сил не было смотреть, как этот ирод над старухой издевается. Детей лупцевал. Меня избивал, да поедом ел. На мне живого места не было. Оттого и дорога мне на каторгу, а не на виселицу. Соседи показания дали в мою защиту.

- Как же дети-то твои теперь, когда тебя на каторгу?

- Со свекровью. Проживут. Ты ешь.

- Вместе нам с тобой, Маланья, чёрные фартуки носить.

- Тю-у, чёрные фартуки! Велика беда! И пострашнее видали, - засмеялась женщина, обнажив беззубые дёсны.

Алина улыбнулась. Странным образом эти не мытые, дурно пахнущие женщины стали ей близкими и родными. У каждой из арестанток была непростая судьба, которая, в конечном итоге, привела их в Бутырскую крепость. О жизни каждой из них можно было написать книгу, полную драматизма и переживаний. Алина дивилась стойкости этих женщин, смиренно выносивших удары судьбы и не ожесточившихся сердцем.

- А отец-то твой, дорогая, что? Так и не появлялся? – поинтересовалась седовласая цыганка Дея.

- Нет, даже на письмо не ответил. Видимо, я могу считать, что у меня нет отца, - вздохнула Алина, которая уже успела смириться с мыслью, что помощи ей ждать неоткуда.

- Дай руку, красавица, будущее тебе расскажу.

- Не верю я, Дея, в гадания эти.

- Напрасно, дорогая, - женщина перевернула ладонь Алины и всмотрелась в линии, начертанные на ней.

- Тумана вокруг тебя много и лжи. Дальнюю дорогу вижу. И большую любовь.

- Прорицательница! – хихикнула Фелицата. – Знамо дело, дальняя дорога. Владимирский тракт! Каторжане до любви голодные!

- Тьфу на тебя, бесстыжая, - бросила злобный взгляд тощенькая Акулина, промышлявшая карманным воровством. – Можа у барыньки до каторги дело не дойдёт. Вызволят.

- Некому, Акулина вызволить. Полагаю, что самые близкие и приложили руку, чтобы упрятать меня сюда.

- Рия, скажи, а как это профессор оказался там? – Илларион остановился и недоумённо оглядел дисплей входного пульта. – Я думал, это окно, отделяющее холл от другого помещения. Но это не окно.

- Это всё, что тебя интересует сейчас? – раздражённо ответила Рия, недовольная промедлением. - Нам торопиться надо, потомков твоих искать, а ты хочешь, чтобы я вводила тебя в курс технических изобретений 21 века. Тебе зачем? Если всё пойдёт как надо, ты через несколько дней вернёшься в прошлое и забудешь всё случившееся, как страшный сон.

- Маша, не смей разговаривать со мной подобным тоном. Изволь относиться ко мне уважительно, - сузив глаза, прошипел Илларион, разозлённый не столько неподобающим тоном, сколько словами Рии. Вернёшься и забудешь. Как у неё всё просто! Как он сможет теперь забыть её?

- Извини. Но и ты не называй меня Машей. Я – Рия, - виновато посмотрела она на Воронина. – У нас очень мало времени. Давай не будем тратить его на ссоры. Нам надо найти спонсора.

- Спонсора? Что ты имеешь в виду?

- Мецената. Человека, который даст нам деньги, - ответила Рия, на ходу вызывая такси.

- Деньги. Отчего всех женщин интересуют только деньги?

- Оттого, что только они дают возможность нам, женщинам, помогать таким болванам, как Вы, достопочтенный граф. Я что, для себя деньги пытаюсь добыть?! Тебя хочу побыстрее назад, в твоё время отправить.

- А меня ты спросила, чего хочу я? Отчего ты полагаешь, что вправе всё решать за меня? – сквозь зубы процедил граф.

Рия ошеломлённо уставилась на Воронина. Его потемневшие глаза полыхали страстным огнём. Девушка опустила ресницы, не выдержав его взгляда.

- И чего же хочешь ты? – тихо спросила Рия, когда Воронин вплотную приблизился к ней.

- Я хочу поцеловать тебя, - хрипло выдохнул Воронин.

- Нашёл время, - отвернувшись, смущённо пробормотала Рия, сердце которой билось так часто, что готово было вырваться из груди. Ни один мужчина не вызывал в ней такой бури эмоций. Немолодой, но невозможно притягательный. - Илларион, оставь это. Дело - прежде всего. Сейчас подъедет беспилот, и мы отправимся в редакцию. Я попрошу ребят найти в соцсетях твоих потомков. Лучше бы ты носил какую-то иную фамилию.

- Чем тебе не нравится моя фамилия? Известный дворянский род, - горделиво вскинул голову граф.

- Мне она очень нравится, но слишком много у тебя однофамильцев.

- А что за сети такие?

- Это такая платформа, которая используется для общения. Каждый человек имеет свою страничку, и его легко можно найти.

- Платформа? Что ты имеешь в виду? Как на железнодорожной станции?

- Это долго объяснять. Ты не поймёшь. Садись в беспилот.

Рия нырнула в электромобиль. Воронин, мрачно сдвинув брови, уселся рядом с ней.

- Не хмурься, тебе не идёт. Ты обиделся? – Рия положила руку на колено графа. - Помнится, ты собирался поцеловать меня. У нас есть пятнадцать минут.

- А он?

- Кто?

- Тот, кто везёт нас?

- Это робот, механизм. Здесь нет человека. Мы одни.

- Одни? В самом деле? – граф насмешливо выгнул бровь.

Илларион развернулся, обнял Рию за плечи и приник к её губам, таким мягким и податливым. Ремень безопасности мешал, давил, но разве это имело значение в такой момент? Поцелуй был долгим, томительным и сладостным. Сердце бешено колотилось о рёбра, стало трудно дышать. Илларион крепче сжал в объятьях соблазнительное, мягкое, пышное женское тело. Горячее желание туманило разум, лишало воли. Диковинный аромат сводил с ума. Рука графа накрыла грудь девушки.

- Илларион, остановись! – отбросила его руку Рия. - Речь шла об одном поцелуе.