Склонность: Радикально-Тёмный

— Пс, — шепнул я Шофранке. — Что значит «радикально-тёмный»?

Кошка не ответила. Но, судя по тому выражению, что приняла её морда, ничего хорошего для нас это не значит. И надо бы что-то делать.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и зашёл с козырей. Сперва назвал лешего по имени-отчеству, а потом сказал, что да, мы действительно заблудились.

— Брось, — судя по глазам, леший улыбнулся. — С чего бы вдруг вам заблудиться именно здесь и именно сейчас? Что, грибы пошли в начале июня? Или ягоды? Или я чего-то не знаю?

— Да мы… это… трюфель.

— Трюфель? — переспросил Лосиноостровский и вроде бы даже заинтересовался, но потом вдруг отмахнулся. — Лжёшь.

— Нет, не лгу.

— Не стоило сраному нейтралу лезть на мою территорию, — леший пропустил мои слова мимо ушей. — В голову не могу взять, зачем ты припёрся, но мне это не нравится. Я сам себе закон. Так было, есть и будет.

— Клянусь, мы случайно.

— Случайностей с вашим братом не бывает, — отрезал Лосиноостровский. — А даже если и так, то не надо СЛУЧАЙНО лезть в мои дела! И не надо СЛУЧАЙНО являться на мою территорию без приглашения! АААА!!!

И тут же леший начал меняться. Плечи мужика раздались вширь, руки вытянулись и покрылись корой, а пальцы превратились в острые сучья.

— Виталя, осторожно!

Да понятно, что осторожно, но что сейчас толку с той осторожности? Сейчас мне придётся сражаться, а я что-то как-то не готов.

Технически, благодаря «Щиту» и «Памяти Поколений» я могу скакать по этому лесу до посинения, но атакующих перков без «Штурмовика» у меня как не было, так и нет. Как мне эту тварь завалить-то? Измором взять? Или поджечь к чёртовой матери? Ай-й-й-й-яй! Самбучка! Как бы ты мне сейчас пригодилась!

— Если ты умеешь что-то эдакое, — обратился я к кошке, — то сейчас самое время им воспользоваться!

— Ага, — кивнула кошка и попрыгала на месте, как боксёр перед началом поединка. — Сейчас я ему харю расцарапаю. А потом обоссу!

Вот такая у моей спутницы ульта. Даже не знаю — то ли смеяться, а то ли плакать.

Тем временем лесопарковый окончательно превратился в древоподобного монстра и шагнул в нашу сторону. До точки невозврата оставалось пять, четыре, три… однако тут лесную тишь прорезал задорный поросячий визг. Вырывшись из-под поваленного бревна, на берег чёрной топи выскочил Холодец. Чумазый, грязный, весь в палой листве, поросёнок героически встал между нами и Лосиноостровским.

А Лосиноостровский…

— Э-э-э…

Лосиноостровский отреагировал странно. Сперва застыл на месте, потом прокашлялся, а потом гораздо менее эффектно обернулся в своё человеческое амплуа. Щёлкнул пальцами, после чего чёрное беззвёздное небо сменилось на исчерченную самолётами голубизну, и даже капюшон скинул. Под капюшоном обнаружилось лицо. Бородатое, волосатое и чуточку щербатое, однако вполне себе человеческое.

— Это у вас что, свинёнок Клима Ульриховича? — спросил он.

— Да-а-а, — осторожно протянул я.

— Так, а чего же вы мне сразу-то не сказали, что от него пришли⁈

Леший махнул рукой, и в этот момент два ближайших дерева изогнулись под немыслимым углом. Подхватили поваленное бревно, что до сих пор отрезало нам путь, и приподняли его над землёй, сотворив эдакую арку.

— Пойдёмте скорее! — сказал Лосиноостровский.

— Простите, куда?

— Как это куда? Хотя бы чаем мне надо гостей напоить, верно? Пойдёмте-пойдёмте!

Переглянувшись с кошкой, я лишь пожал плечами. А вот Холодец, паскуда неугомонная, уже убежал куда-то вперёд.

— Не отставайте!

Ну… ладно. Такой Клён Природович нравился мне гораздо больше, чем прежний. Да и потом: что нам сейчас ещё оставалось делать? Заново нарываться на грубость?

— Пошли, блохастая.

И мы пошли. Внезапно, идти по чаще вслед за лешим оказалось очень удобно — деревья сами убирали с пути свои ветки, а под ногами вместо валежника образовалась тропка из мягкого пушистого мха. Почти что красная дорожка, только не красная и не ковровая.

— Ребят, вы извините, — изредка оборачиваясь, оправдывался за своё поведение Лосиноостровский. — Если бы сразу знал, что вы от Пидонова, ни за что бы не стал вас плутать.

— Да ничего, — ответил я. — Бывает.

— Бывает, — согласно кивнул леший. — Но всё равно неловко как-то получилось.

Долго ли, коротко ли, наш новый друг довёл нас до огромного поваленного дерева. И когда я говорю «огромное», я имею это и имею в виду. Тут завалилась какая-то грёбаная подмосковная секвойя, — не Иггдрасиль, конечно, и даже не Генерал Шерман, но всё равно! Высотой поваленный ствол был метра в три с половиной.

Далее Лосиноостровский взялся за сучок, который на поверку оказался дверной ручкой, и открыл вход в своё жилище.

— Прошу! — улыбнулся он. — Проходите, гости дорогие!

А я тут же словил чуть ли не самый сильный когнитивный диссонанс в своей жизни. За порогом я ожидал увидеть что-то типа землянки или норы хоббита, а нарвался на квартиру в стиле хай-тек. Светлые стены, иллюминация из светодиодных полосок и гладкий пол с подогревом. По полу, кстати, деловито ездил туда-сюда робот-пылесос.

— Проходите-проходите. Не разувайтесь, ребят, нормально.

Раззявив рты, мы с кошкой двинулись дальше и попали на кухню. Панорамные окна выходили прямо на небольшое лесное озерцо, а сама кухня была гладкая и белая, как и всё вокруг. Встроенная техника оказалась настолько встроенной, что леший сам пару раз ошибся, тыкая на кнопки, пока из стены наконец-то не выдвинулась кофемашина.

— Дорогой⁈ — раздался крик из соседней комнаты, и следом на кухню вышла девушка.

Симпатичная, лет тридцати, а по типажу — ну прямо моя Оля.

— Ой.

Одета она была в спортивный костюм, — лосины, майка, кроссовки и полоска на лоб. Светлые волосы собраны в хвост, а на лице блестят капельки пота.

Иная

Имя: Лада Леонидовна Лосиноостровская (в девичестве Щеботухина)

Склонность: Светлая

— Ой, — повторила девушка и улыбнулась нам. — Здравствуйте. Дорогой, почему ты не сказал, что у нас будут гости?

— Так я и сам не знал! Ребята пришли от…

От кого мы пришли, Клён Природыч так и не договорил, потому что в следующий момент откуда-то появился свин. Забежал в дом, огляделся, на старте пробуксовал копытами по белой плитке, и бросился навстречу к Ладе Леонидовне. Лада Леонидовна в свою очередь тут же опустилась перед ним на корточки, крикнула:

— Холодец! — и рассмеялась, когда свин начал прыгать и пытаться лизнуть её в лицо. А когда эта умилительная встреча закончилась, поднялась и сказала: — Извините, я только-только с дорожки слезла. Сейчас быстренько сполоснусь и выйду к вам. Дорогой, поухаживай за гостями.

— Именно это я и собирался сделать.

Дальше — больше. Не очень уверенно ориентируясь на собственной суперкухне, леший принялся суетиться. Сперва налил мне чаю, — причём заварил шайбу чего-то китайского, и заварил правильно, через пролив, — потом плеснул в блюдце молока для Шофранки, и наконец поставил перед Холодцом миску с водой.

— Пуэр, — прояснил мне Лосиноостровский, завидев, что я принюхался к чаю. — Хороший. С горы Мэнхай. Причём, — улыбнулся он, — в этом я уверен на сто процентов. Сам привёз.

— Спасибо.

Леший устроился за кухонным островком напротив меня, и тут между нами возникло неловкое молчание. Ну а ещё бы! Всё-таки кроме поросёнка Клима Ульриховича у нас не было точек соприкосновения вообще.

Избегая взгляда Лосиноостровского, я начал оглядываться по сторонам и тут вдруг заметил целую батарею фотографий. Вот леший и Лада позируют на фоне ревущего водопада. Вот они же в Венеции, на гондоле. Вот неоновые вывески Токио, вот какие-то горы, а вот Эйфелева башня.