Ну да ладно, это всё мелочи.

Наконец её коллеги достаточно прихорошились, и смена была официально закончена. Усталые до невозможности, но при этом весьма довольные собой, ребята вышли на улицу. «Хороший сегодня был день», — подумала Даша.

И гости пошли, и чаевых прибавилось, и Виталий Александрович отказался от идеи закрываться. А как заразительно он сегодня улыбался⁈ А как носился туда-сюда, будто заведённый⁈ Да! Вот именно за таким руководителем Лёвушкина и пошла изначально. Ну то есть ещё до того, как дела у «ОЛЕГа» стали хуже некуда.

И как знать? Может, хорошие времена наконец-то возвращаются?

— Крас-с-савчики! — Лёха поднял руку и по очереди отбил каждому из официантов пятюню. — На пятёрочку сегодня все отработали! Горжусь!

— Да вообще! — кивнул Серёжа. — Это охренеть можно! — а после начал взахлёб пересказывать свои впечатления от такого плотного дня.

Внезапно вслед за ним поделиться мыслями захотелось каждому. Смех, шутейки, чуть усталые улыбки, и вот — персонал «ОЛЕГа» задержался у входа аж на пятнадцать минут, хотя обычно дело ограничивалось дежурным «до завтра».

— Давайте расходиться уже, что ли? — спросила Лёвушкина, поглядывая на часы.

— Давайте, — кивнул Лёха, а потом вдруг сказал: — Даш… ты… это самое…

Уставился девушке прямо в глаза и замолчал.

— Чего? — решила уточнить Дарья.

А Клыканов на такое покраснел. Потом побледнел. Потом вдруг резко тряхнул головой, будто отгоняя какие-то мысли, нахмурился и сказал:

— Не опаздывай завтра.

«С чего бы вдруг?» — подумала Лёвушкина, потому как, в отличие от некоторых, она-то за два года работы в «ОЛЕГе» не задержалась ни на минуту. Однако озвучить свой вопрос девушка не успела, потому что Лёха уже резко развернулся на пятках и уже притопил куда-то вглубь вечерних дворов. Странный он сегодня какой-то…

— Устал, наверное, — пожала она плечами.

А после вместе с оставшимися коллегами двинулась прочь от ресторана. Даром что усталый, Серёжа по пути продолжал канючить у Марины близость. Дарья оставила эту парочку на остановке ждать последнюю маршрутку, а сама перешла через дорогу.

Не то чтобы это было решающим фактором при выборе места работы, но от «ОЛЕГа» до дома ей было пешком всего десять минут. То есть всего-то надо было прогуляться вдоль парка, свернуть пару раз и всё.

Однако тут начались странности.

— Осторожней! — рявкнул странный мужчина, бортанув её плечом прямо на пешеходке. — Смотри, куда прёшь! — хотя места вокруг было столько, что нужно было очень постараться не разминуться.

«Слепой, что ли?» — подумала Даша, глядя ему вслед. Слепой и… реально странный. В длинном чёрном плаще, чёрной же широкополой шляпе и сапогах с высоким голенищем. Фрик! То ли ковбоя из себя изображает, а то ли дементора.

— Хамло, — тихонько прошептала Лёвушкина и двинулась дальше.

И пускай инцидент был неприятным, он всё равно не смог испортить ей настроение.

До наступления календарного лета оставалось ещё полчаса, однако тёплая погода уже установилась. Светили фонарики, мимо проносились юные дятлы на электросамокатах, а Даша улыбалась сочной молодой листве по ту сторону ограды. «Хорошо жить всё-таки», — думала она: «Красиво».

И тут, будто бы в подтверждение слов о красоте, Лёвушкина заметила в парковых кустах стаю светлячков. Которых, если она ничего не путает, в Мытищах отродясь не было. Но кого нынче удивишь инвазивными букашками? Улитки, слизни, богомолы. А ещё Даша где-то читала, что лет через пять-десять из-за глобального потепления в Московскую область могут перебраться каракурты, и вот тогда-то станет совсем весело.

Но не о каракуртах сейчас! Остановившись у ограды, Дарья стала с упоением наблюдать за танцем маленьких огонёчков. Вот только уже через несколько секунд резко сорвалась с места и прибавила шаг.

— Это что такое? — прошептала она, задыхаясь от страха.

А дело тут в том, что светлячки повели себя не совсем вменяемо. В какой-то момент они сменили свою подсветку с жёлтого на инфернально-красный и закружились в вихре, подозрительно похожем на мини-смерч.

Дальше — больше. На каждом углу Даше начали мерещиться тени, которые будто манили её к себе. Боковым зрением она видела силуэты, что бегут в её сторону. Слышала неразборчивый шёпот. Но что самое ужасное — зелёный светящийся человечек на светофоре, вместо того, чтобы бежать, встал на зелёный светящийся стульчик, набросил на шею зелёную светящуюся петлю и…

— И-и-и-и! — тоненько взвизгнула Даша и перешла на бег.

Пока добиралась до дома, девушка старалась смотреть себе строго под ноги и на репите убеждала себя в том, что она просто переработала. Это просто усталость, просто усталость, просто усталость…

Наконец все мороки остались позади. Забежав в подъезд и на всякий случай минуя лифт, Лёвушкина вспорхнула на свой этаж, открыла дверь квартиры, закрыла её за собой, и только тут выдохнула. Дома никаких галлюцинаций не было, и даже шёпот стих.

Однако кое-что странное она всё-таки заметила: в прихожей стояла целая гора обуви маленького размера. Детской обуви. А это значит что? Это значит, что младший брат в отсутствие родителей опять притащил домой с ночёвкой целую шоблу третьеклашек.

— Лёва⁈ — крикнула Даша, стягивая с себя туфли носок об пятку. — Лев, ты где⁈ — но ответа так и не получила.

Зашла сперва в большую комнату, потом в комнату брата, потом на кухню, но так никого и не обнаружила. Однако тут:

— Минуточку, — сказала Даша и прислушалась.

Со стороны ванной раздавался странный шум. Как будто десяток детских голосов монотонно скандировал какой-то лозунг.

— Так, — на цыпочках Лёвушкина подкралась к двери, прислонилась к ней ухом и невольно улыбнулась. — Вот ведь дурилки маленькие.

— Матный гномик, приходи, — доносилось из ванной. — И конфетку забери. Матный гномик, приходи. И конфетку…

Даша тут же вспомнила, как сама в детстве занималась подобной хренью. Матный гномик, пиковая дама, чёртик. На девушку нахлынули тёплые воспоминания, и она решила подыграть своему малому. Сделать, так сказать, инвестицию в его детские воспоминания. Поэтому она аккуратно взялась за дверную ручку, набрала в лёгкие побольше воздуха, а потом с криком:

— Бу! — залетела в ванну.

Кто-то завизжал. Кто-то ломанулся в угол и чуть было не выкорчевал стиральную машину. Кто-то просто застыл на месте с выпученными глазами, а брат в свою очередь устало вздохнул и сказал:

— Ой, как страшно.

Но страшнее всего, на самом-то деле, сейчас стало самой Дарье. Ведь за толпой детей она увидела нечто.

А именно: ванну. И верёвку, перетянутую через эту самую ванну. Один её конец был на скотч прилеплен прямо к зеркалу, а к другому школота привязала шоколадный батончик. Через каждые несколько сантиметров на верёвке были завязаны узлы, — так надо, чтобы гномик по пути к конфетке спотыкался и матерился.

Но самое ужасное заключалось в том, что гномик был. То есть… действительно был! Стоял посередь верёвки, будто канатоходец: маленькая сутулая фигурка, больше похожая на злого старого карлика, нежели на диснеевского гнома с потешным колпаком. Всклокоченная борода, красные глаза, скрюченные пальцы…

— Если в какой-то момент ты вдруг стала видеть нечисть, Лёвушкина, — хриплым голосом сказал гном. — Скорее всего, это значит, что и нечисть теперь видит тебя.

Он улыбнулся. Жутко и неестественно широко, при этом демонстрируя свои меленькие острые зубы. Даша отшатнулась и хотела было закричать, но крик встал в горле. А в следующий момент гном бросился на неё…

— Ну! — капитан Калюжный поднял рюмку. — Будем! — и опрокинул в себя полтяш ледяной водки. К слову, температуру водки он оценил по достоинству и даже соизволил похлопать меня по плечу. — Ах-х-хорошо!

Обе дочки поддержали Геннадия Михайловича, пригубив «Апероль Шприц», который я как бывший бармен добровольно вызвался мешать до конца вечера. Сам же я скромненько хлебнул чайку.