— Да без проблем, Мишин, обращайся.

В трубке пошли гудки. Совершенно позабыв про кофе, я зашагал в сторону кухни с целью хорошенечко поругаться с Фёдором Евгеньевичем. Тем, собственно говоря, и занялся:

— Какого чёрта⁈

— Виталий?

— Ты меня использовал! Ты сказал, что тёмные захватывают «Робин Гуда», и тебе надо срочно помочь! Ты меня подставил! Меня потом из-за тебя штрафанули и на целые сутки отлучили от системы!

Жалюзи спокойно, даже немного скучающе, выдержал мой взгляд. Потом пожал плечами и сказал:

— Такова се ля ви, как говорят французы.

— Чего⁈

— Ничего личного, Виталий, просто забота о своих интересах. Ты обязательно поймёшь это, но чуть позже.

И ведь по лицу Жалюзи я видел, что он реально считает всё это нормальным. Урод. Однако уже устоявшийся как личность урод, и доказывать его неправоту — это всё равно что ругать тигра за то, что он жрёт мясо. А ещё «светлый» называется.

Но! Своя рубашка один хрен ближе к телу. Между «войти в положение» и «схавать лажу» проходит тонкая грань, которая разделяет благородного человека от терпилы. И потому я уже даже открыл рот, чтобы конкретно так наехать на светлого. Уже даже придумал, что именно скажу, но тут… наступила полночь. Причём понял я это по тому, что начали бить часы с кукушкой.

Хотя никаких часов, — и уж тем более с кукушкой, — на кухне «ОЛЕГа» отродясь не было. Волнуя свечи, по кухне пронёсся ледяной ветер, и как будто бы стало темнее.

— Начинается, — сказал Жалюзи.

Шофранка резко метнулась в сторону. Запрыгнула на стол-холодильник и спряталась за слайсером так, что лишь хвост торчал. Причём, судя по хвосту, можно было понять — пушистую аж колотит от страха.

— Возьми, — Фёдор Евгеньевич протянул мне перемотанный грубой ниткой пучок сухой травы.

— Это что?

— Это болимение.

— Чего? — не понял я.

— Болимение, — повторил светлый и нахмурился так, будто бы я спрашивал о какой-то глупости. Затем буквально силой всучил мне в руку пучок, перевёл взгляд на зеркало и шепнул: — Идёт…

Карта ожила.

Пиковая дама, — та, что была нарисована сверху, — медленно повернула голову в анфас. Нарисованные глаза моргнули, а на губах появилась жутковатая улыбка. Далее барышня медленно и величаво шагнула прочь с карты на нарисованную лестницу.

Причём на выходе с рисунка изменилась до неузнаваемости, да так, что лучше бы я на это не смотрел. Крипота в квадрате. Руки — тонкие и бледные, как мел, и с невероятной длины пальцами. Каждый сустав выделялся, и кожа обтягивала кости так плотно, что под ней, казалось, вообще ничего больше и нет.

Лицо… «трупное» — вот самый подходящий эпитет. Резкие, острые черты лица. Улыбка растянута шире, чем следовало бы, а на месте глаз зияют два чёрных провала, в которых непонятным бледным светом горят зрачки. Горят и подрагивают, будто бы барышня не в себе.

Одета Пиковая Дама была в пышное чёрное платье с корсетом. На ногах туфельки, а на голове старинный напудренный парик с завитушками. Молча и нарочито медленно она спускалась всё ниже и ниже по нарисованным губной помадой ступеням. А каждая ступень под её поступью вспыхивала ярко-алым и будто бы сочилась кровью.

Хтонь спускалась всё ниже, и ниже, и ниже. Тут-то её и заметил гном.

— Нет! — заорал Свен Сныкалсон и затрепыхался так, что ножки стола начали царапать плитку. — Нет! Пожалуйста, не надо! Я не хочу! Я не вернусь! Я не…

— Держи! — рявкнул Жалюзи, когда гном всё-таки сумел разорвать плёнку и теперь на скорость истерично раздирал её свободной рукой.

— Пусти! Пусти, сука!

Жалюзи схватил свободную руку гнома и навалился на неё всем весом. Я же зафиксировал Сныкалсона с другой стороны, и началась борьба. Вот это силища. Вот это мощь. Кабы гном упирался с такой же ярью там, на полу в офисе, то удержать его мне бы не удалось.

— Держи, Виталий!

— Да держу я, держу!

Пиковая Дама тем временем наконец-то спустилась до последней ступеньки. Зеркало тут же пошло рябью, и из него, будто из волнующегося ртутного озера, появилась бледная нога. А стоило хтони лишь ступить на пол, как по кухне снова заметался ветер.

— Ещё чуть-чуть, Виталий! Последний рывок!

О-хо-хо… тут же я понял, что последний рывок станет самым трудным. Во-первых потому, что я увидел Пиковую Даму вне зеркала. Тощая, бледная, непропорциональная и при этом высокая настолько, что на кухне «ОЛЕГа» ей пришлось наклонить голову набок, чтобы в потолок не упереться.

Ну а во-вторых:

ВНИМАНИЕ!!! Вы находитесь в опасной близости от прорыва реальностей!!! ВНИМАНИЕ!!! Вы находитесь в опасной близости от…

И так далее. Здоровенным жирным шрифтом, бегущей строкой и прямо по центру «экрана», если можно так выразиться.

(Осторожно, Виталий! Если ты вдруг слишком поверил в себя, спешу разочаровать — ЭТА хтонь не по зубам ни тебе, ни твоему светлому другу)

Не к добру нихрена.

— Пустите! — матный гном отчаялся уже до слёз. — Я умоляю вас! Я прошу!

А Пиковая Дама двинулась в нашу сторону.

— Всё нормально⁈ — уточнил я у Жалюзи, перекрикивая порывы ветра.

— Да! — ответил светлый. — Не бойся! Нас с тобой она не тронет!

Я хотел было спросить: «А ты уверен?» — но в этот момент в горле пересохло. А ещё через секунду я почувствовал холод от бледного несуразного тела, склонившегося над столом. Пиковая Дама была тут. Совсем рядом со мной, нависала над гномом. Гномом, которого мне уже почти что стало жалко.

— Всё нормально! — кричал Жалюзи, будто пытаясь убедить в этом самого себя. — Всё хорошо!

А меня кой-то чёрт снова дёрнул посмотреть на страшилище.

— Ёпт, — вырвалось у меня в тот момент, когда Дама раскрыла рот. Точнее… не раскрыла даже. Она буквально развалила себе голову напополам, как яичко Фаберже. Нижняя челюсть опустилась аж до груди, открывая чёрную бездну, в которой не было ни зубов, ни языка. Ну а потом Пиковая Дама начала… э-э-э… высасывать гнома?

Насколько я вообще себе понял этот процесс. Сныкалсон моментально прекратил трепыхаться, и из его тела в сторону раскрытой пасти потянулся призрачный силуэт. Прозрачное очертание мускулистого деда в бриджах вышло вон, а на столе осталась Даша. Наша Даша. Совершенно обычная и именно такая, какой я её запомнил.

Тем временем призрак гнома воспарил над столом. Голова Дамы резко захлопнулась, и вместе с тем она схватила Сныкалсона своей корявой дланью за горло. Гном захрипел. Друзья, значит? Так говорил Жалюзи?

— Всё в порядке! — орал человек-штора. — Всё хорошо! — и продолжал в том же духе до тех самых пор, пока Пиковая Дама, всё так же придушивая гнома, вдруг не перевела свой взгляд на меня. — А вот теперь не всё в порядке, Виталий! Теперь не всё хорошо!

— Что происходит⁈

— Не знаю! Ты же не выкинул болимение⁈

— Нет! — на всякий случай я потряс пучком травы у него перед носом.

А Дама всё смотрела и смотрела. И смотрела. Под взглядом этих грёбаных дрожащих зрачков мне стало реально страшно, — страшнее, чем когда-либо в жизни, наверное. Не знаю, сколько это длилось. Может, секунду, может, две, но постарел я за это время на год.

— Что-то не так!

— Спасибо, млять, за пояснение!

А потом статика наконец-то издохла. Всё так же глядя на меня, Пиковая Дама улыбнулась. Причём ни радости не было в той улыбке, ни злорадства, а лишь какая-то сухая констатация чего-то уже свершившегося. Затем я услышал резкий хруст, и призрачный гном тут же прекратил всякое сопротивление. Обмяк. Повис в руке у Дамы на манер мокрой тряпочки и висит.

Ветер утих. Пальцы разжались. Полупрозрачный силуэт свалился обратно в тело Даши, а Пиковая Дама развернулась и двинулась по направлению к зеркалу, цокая каблучками. Цок. Цок. Цок.