Долгожданное тепло обволакивало Питера, согревая не только его тело, но и мысли. Он закрыл глаза, но не заснул, несмотря на сильную усталость. Вместо этого он принялся обдумывать произошедшее с ним за день.

Питер был далеко не глуп и умел мыслить рационально. Но сейчас он вынужден был признать, что произошедшее с ним выходило за рамки понятного. Его сбил грузовик, а значит, он должен был умереть.

Но ни на рай, ни на ад это место совсем не походило, слишком холодно и для того, и для другого. Но если он не умер, то куда попал? За этими мыслями, Питер незаметно для себя задремал.

Очнулся он от того, что кто-то трогал его за руку. На секунду мальчик подумал, что эта тетушка Ханси зовет его завтракать, но когда он открыл глаза, то увидел перед собой рыжую бороду Грома, который обматывал его запястья веревкой. Питер не сразу сообразил, что он делает, а когда понял, то вспыхнул от возмущения.

— Зачем ты меня связываешь?!

Гром не ответил, продолжая свою работу. Закончив с руками, он связал Питеру ноги, после чего привязал его к борту повозки.

— Спать здесь, — распорядился он, после чего ушел.

Только сейчас Питер обратил внимание на то, что повозка больше не движется. Он привстал, насколько это позволяли путы, и высунул голову наружу. Гром и Кири уже выпрягли мула и теперь готовили место для ночлега.

Питер снова лег и попытался нащупать нож. Тот по-прежнему висел на поясе, надежно прикрытый футболкой, и это его успокоило. Что ж, если он захочет сбежать, то просто перережет путы.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом, когда в повозку заглянул Гром. Он кинул что-то перед носом Питера и молча удалился. Нащупав предмет, Питер поднес его к глазам.

Сухарь.

При мысли о еде, у Питера заурчало в животе. Он вгрызся в сухой кусок хлеба с яростью голодного пса. Спустя минуту от сухаря не осталось даже крошек. Питер нашел их и съел все до единой.

Снаружи раздавались тихие голоса путников, горел костер, но Питер уже не обращал на это внимание. Ни холод, ни страх перед будущим больше не волновали его. С головой накрывшись шкурой он спал.

Питера разбудили на рассвете, бесцеремонно растолкав. Гром снял с него путы, после чего выдал еще один сухарь и глиняную чашку с водой.

Пока мальчик ел свой скудный завтрак, путники успели свернуть лагерь. Гром впрягал мула, а Кири укладывал в повозку вещи. После того, как все было собрано, они снова отправились в путь.

День прошел скучно и однообразно. Они ехали по дороге, делая короткие остановки для приема пищи или чтобы облегчиться. За весь день Гром ни одной минуты не провел в повозке, в отличие от Кири, который с нее практически не слезал.

Поначалу, изнывающий от скуки Питер пытался завести разговор с Кири, но молчаливый старик не отвечал на его вопросы, а один раз так на него посмотрел, что у мальчика моментально отпало желание с ним общаться.

Гром оказался куда словоохотливее товарища и бойко отвечал на все вопросы Питера. Однако некоторые, казалось бы, простые вопросы ставили его в тупик. Он не смог ответить, какое сегодня число и день недели, и совершенно не представлял, где находится ближайшей телефон.

Чем больше Питер расспрашивал Грома, тем сильнее ему казалось, что он попал не только в другую страну, но и в далекое-далекое прошлое. Так, бородач знать не знал, что такое автомобиль, радио, телевизор, самолет…

— Хватит, мальчик! — потребовал Гром, когда Питер начал расспрашивать его про страны и континенты. — Ты спросить много глупый вопрос сегодня.

И Питер замолчал. У него самого уже болела голова от обилия полученной информации. От Грома он узнал, что страна, в которой они находятся, называется Селион и является королевством. Что столица очень далеко отсюда, а площадь страны так велика, что не хватит целой жизни, чтобы побывать во всех ее городах.

Что ж, если Гром не издевается над ним, то Питер явно попал. Очень-очень крепко попал!

Знать бы еще куда…

Ближе к вечеру им на пути встретилась деревня. Ее улицы оказались безлюдны, повсюду царила разруха и запустение. Небольшие земельные участки сильно заросли травой, а крыши многих домов просели, грозясь вот-вот провалиться внутрь. В алых красках заката покинутые дома выглядели одиноко и пугающе.

Они остановились на окраине. Гром снова связал Питера, после чего направился в деревню вместе с Кири. Какое-то время их не было, а когда они вернулись, лицо Грома сияло от счастья.

— Большая деревня! — поведал он Питеру, развязывая веревки.

Выражение «большая деревня» никак не ассоциировалось у Питера с парой десятков лачуг, однако возражать он не стал, испугавшись разозлить Грома. Он молчал, ожидая, что будет дальше.

— Сегодня спать, завтра работать! — поведал мальчику Гром. — Много-много работать!

При слове «спать» Питер обрадовался, поскольку уже давно клевал носом. Он был уверен, что во время обхода, мужчины выбрали подходящий для ночевки дом, но ошибся. Вместо того, чтобы ночевать под крышей, они принялись разбивать лагерь на окраине деревни.

Пока Гром разводил костер, Кири выпряг мула, стреножил его и отпустил пастись на лугу. Усталое животное принялось вяло щипать траву. Затем мужчины соорудили большой шалаш, застелив его внутри шкурами.

Когда лагерь был готов, над огнем уже бодро дымил котелок. Сладкий запах каши бил в ноздри, заставляя живот Питера издавать громкие и весьма характерные звуки. Гром крутился возле котелка, то и дело снимая пробу. Наконец, он посчитал, что еда готова и принялся раскладывать порции.

Он наполнил кашей три небольшие миски: две — доверху, а одну — лишь на треть. Питеру досталась самая маленькая порция, сухарь и деревянная ложка. Несмотря на эту вопиющую несправедливость, Питер был благодарен и жадно набросился на еду.

Какое-то время над лагерем раздавались лишь чавканье и стук ложек о стенки мисок.

После еды все молча улеглись в шалаш. Питер закутался в шкуру и моментально уснул. Он спал крепко и без сновидений.

Убедившись, что мальчик спит, Гром и Кири стали тихо перешептываться.

— Зачем ты переводишь на него нашу еду и воду? — раздраженно спросил Кири. — Лучше убей, а если не можешь, тогда я убью.

Кири достал из-за пазухи кривой костяной нож, твердо намереваясь воплотить свои слова в жизнь, но Гром жестом остановил товарища.

— Убить успеем всегда! — рассудительно сказал он. — Великие прислали его нам в помощь, незачем отказываться от их дара.

Кири презрительно фыркнул:

— Да какая может быть польза от этого болтливого оборванца?

— Он будет выносить вещи из домов, старый ты дурак! Мы объехали уже семь поселений, но повозка почти пуста! За что мы купим еду? Это место — наш последний шанс. Здесь есть богатый дом. Подумай, сколько добра может быть внутри?

— Так ты хочешь использовать его как гика? Думаешь, он такой болван, что согласится на это?

— Согласится, — уверенно сказал Гром. — Мальчик глуп! Он сказал, что провел в доме целую ночь, а значит, не боится хвори! Кроме того, у него нет другого выхода. Без нас его ждет смерть!

Немного подумав, Кири был вынужден согласиться с планом Грома. Старик не доверял странному юнцу, разгуливающему голышом и разговаривающему на мертвом языке, но если он действительно не побоится войти хотя бы в один дом, то Кири готов его потерпеть.

Немного.

Ровно до тех пор, пока в нем не отпадет нужда. Ну а затем настанет время его ножу испить крови!

Но опасался Кири не только мальчика. Он вырос в «Хомсленге», некогда крупном торговом городе, куда кочевники занесли хворь, и своими глазами видел ее страшную силу. Ему до сих пор снились сотни почерневших, обезображенных язвами тел, которые сжигали на центральной площади.

Зараженных убивали вместе с семьями, а их дома предавали огню. Жрецы ежедневно приносили в своих храмах щедрые дары, но Светозар оставался глух к молитвам людей.

Страшная смерть от хвори пугала Кири больше всего на свете.