Снятся чайки

И мачты бригантины.

След мой волною смоет,

А я на берег с утра приду опять…

Море! Ты слышишь, море?

Твоим матросом хочу я стать[6]!

А со следующей песней мы поначалу не могли решить, вместе ли ее петь, или кому-то одному? Позвали для консультации Полинку, а та, послушав слова, заявила, что нужно петь вдвоем. Мол, у Вани с Леной вдвоем все получается лучше. Что ж, послушаемся сестренку.

Синее море, только море за кормой

Синее море, и далек он, путь домой

Там за туманами, вечными, пьяными

Там за туманами берег наш родной

Там за туманами, вечными, пьяными

Там за туманами берег наш родной[7].

И припев этой песни тоже присутствующие принялись подпевать. Не сомневаюсь, что по завершению концерта станут просить, чтобы мы оставили им записи текстов, а еще лучше, чтобы и ноты.

Разумеется, мы исполнили и дуэт Кончиты и Николая Рязанова из «Юноны и Авось», как же без этого? Но мне никто не поверит, что эту песню написал не я. Вон, даже крестовая сестрица считает, что «карие вишни» — это про глаза Лены[8].

А вот с этой песней я очень рисковал. Как же спеть про то, чего еще не было? Но мы попробуем.

Плещут холодные волны,

Бьются о берег морской

Носятся чайки над морем,

Крики их полны тоской…

Кажется, и эта песня удалась. Опять-таки, коли начнут спрашивать — о каком же сражении, пожму плечами и скажу, что она написана для книги, которую я собираюсь написать. Не напишу — тут я не виноват. А в заключение концерта спел. Правда, пришлось убрать из текста социальную направленность.

В море соли и так до черта

Морю не надо слез,

Морю не надо слез.

Наша вера вернее расчета,

Нас вывозит «АВОСЬ»,

Нас вывозит «АВОСЬ»!

Нас мало, нас адски мало,

И парус пробит насквозь,

Но из всех передряг, и из всех кошмаров

Мы возвращаемся на «АВОСЬ»

Вместо флейты подымем флягу,

Чтобы смелее жилось,

Чтобы смелее жилось.

Под Российским небесным флагом

И девизом «АВОСЬ»,

Нас мало, и нас все меньше,

Корабль наш пробит насквозь,

Но сердца забывчивых женщин

Не забудут «АВОСЬ»!

Реакцию на эту песню даже описывать не стану. Боюсь, что эта песня теперь станет неформальным гимном морских офицеров.

[1] Но тоже не всегда.

[2] Скульптура появится позже, в 1891 году, после посещения Кронштадта французской эскадрой.

[3] Автор текста Александр Чуркин

[4] Автор текста Алексей Сурков. Песня из кинофильма «Иван Никулин — русский матрос».

[5]Текст — Соломон Фогельсон

[6] Текст — Михаил Пляцковский

[7] Текст — Александр Шаганов.

[8] Считается, что Андрей Вознесенский посвятил стихи Татьяне Лавровой, а «толчком» к написанию стали карие глаза актрисы.

Граф и графиня Чернавские-старшие пока отсутствуют, поэтому разнос нам устраивали младшие члены семьи. Думаю, родители отнеслись к опозданию сына с невесткой философски. Дескать — ежели бы что-то случилось, так сообщили бы. Но девчонки наехали.

— Ка-а-нешна, когда мы с Полиной как-то опоздали, причем, по оч-чень уважительной причине, Иван нам головомойку устроил, а вы, понимаете ли, взрослые люди, а ведете себя… — Анька задумалась, не зная, с кем нас сравнить, махнула рукой и сказала, — и ведете себя, как не знаю кто.

— Да, да, ведете себя, словно подростки, сбежавшие из дома, — радостно подхватила Полина.

Ага, по уважительной причине они опоздали… С козой подрались, когда капусту с полей воровали. И никакой головомойки я не утраивал, а чаем поил мартышек. И вторая, фрейлина, лучше бы помалкивала про беглых подростков.

— Ну ладно Ваня, он у нас несерьезный, но Лена-то всегда была рассудительной и ответственной барышней, — дополнила Анька, топнув копытцем. — А как стала замужней дамой, совсем распоясалась.

Мы с Леной сидели на диванчике взявшись за руки и усиленно делали скорбный вид. Будь я один, уже бы смеялся в голос или психанул, объяснив мелкой и рогатой з-э… особе, которая прикидывается фрейлиной, что это наше дело, когда домой возвращаться, а ей пора во дворец, императрицу обучать капусту печь или драники квасить, но супруга заранее сказала, что нужно потерпеть, пусть сестренки нас отругают, потому что мы и на самом деле провинились.

А провинность четы графов Чернавских-младших заключалась в том, что они обещали обернуться одним днем, вернуться не позже девяти, а сами явились на следующий день, ближе к вечернему чаю. И был этот день понедельником, так что я еще и службу прогулял. А вдруг именно сегодня я понадобился, чтобы расследовать какое-нибудь важное преступление? Допустим, шведы Медного всадника украли, или любовница великого князя Сергея Александровича из ревности кого-нибудь отравила? На меньшее дело не согласен, без меня справятся.

— Анна, ты долго на нас дуться будешь? — поинтересовался я. — Дуешься, словно Кузьма на мышиный хвост.

— Я уже шестнадцать лет, как Анна, а дуться буду столько, сколько угодно. И не вам, ваше сиятельство, меня дуться учить!

Врет. Четырнадцать лет из шестнадцати была Нюшкой, а Анной стала, когда из деревенских девчонок в барышни выбилась. Мне уже захотелось встать, и малость поддать сестричке по тому месту, по которому матушка ей как-то наподдала (ох, как вспомню, так душа радуется), но перед Леной неудобно. А супруга по-прежнему улыбалась.

— Анечка, понимаю, мы с Ваней виноваты, но мы покаялись, извинились, а теперь нас нужно простить и обнять. А потом чаем напоить.

— Не дождетесь, — фыркнула Анька, останавливая Полину, которая тоже переживала, но уже нас простила. — Полька, ты куда лезешь? Не заслужили, чтобы их обнимали.

— Аня, ну что ты и в самом-то деле? — возмутилась младшая сестричка, которая старше Аньки на три месяца. — Ворчишь, словно неродная. Вернулись, и слава богу. А я по Ване с Леной соскучиться успела.

Полина, нарушая волю старшей сестры, пошла обниматься. Сначала с Леной, потом со мной. И даже нас в щечки чмокнула, а мне шепнула: «Ваня, я так испугалась, что ты пропал».

Для меня эта фраза оказалась убийственней, нежели все Анькины слова, а та фыркнула:

— Ренегатка ты, Полина Андреевна.

Господи, откуда она это слово-то откопала? Я из ренегатов только Карла Каутского помню.

— Мог ли бы нам сообщение прислать, записочку, что задерживаетесь, — не унималась Анна. — А то, что Кронштадт остров, не оправдание. Мы с Полей всю ночь не спали, ладно, что у меня лекция была скучная, малость вздремнула, зато потом на практическом занятии едва реактивы не перепутала.

— Надеюсь, взорвать ничего не успела? — насторожился я.

— А что там взрывать-то было? Ничего взрывающегося нет. Правда, — вздохнула Аня, — у Нинки Мышецкой платье теперь испорчено — половина зеленого цвета, половина желтого, но я ей денег на новое дам.