— Ваше высокопревосходительство, дозвольте вмешаться, — влез я, закрывая отцу вид на проштрафившегося офицера. — В том, что господин ротмистр сразу врача не вызвал, ничего страшного нет. В сущности, мы убедились, что Илларион Иванович мертв, а лекарю осталось лишь официальный вердикт выдать. Поэтому, господин начальник отделения сейчас отправит кого-нибудь за доктором, вот и все. Тело из вагона вынесли недавно, ничего не изменится.

Товарищ министра задумался, переведя взгляд то на меня, то на ротмистра. Потом посмотрел на тело, кивнул:

— Пожалуй, господин надворный советник, вы правы.

Еще бы я был не прав. Отец тоже понимает, что устраивать разнос своему подчиненному, в присутствии представителей иных ведомств, не есть хорошо. А у ротмистра тут свои подчиненные, не стоит умалять его авторитет.

— Убедили, господин следователь, за доктором можно позже послать, — еще раз согласился отец, но пообещал ротмистру: — А я потом с начальником вашего управления побеседую.

И правильно, негоже товарищу министра разносить какого-то отделенного, на то иное начальство есть.

Жандармский офицер, окрыленный тем, что прямо здесь оргвыводов не последовало, а что будет завтра, это другое дело, почти побежал выполнять недоделанную работу.

— Тогда, Александр Иванович, не стоит ли оставить нас с ротмистром? — поинтересовался я. — А мне еще место происшествия осматривать.

Работы — начать и кончить. Нужна справка о самом поезде, о маршруте, точный график, время пожара. Ох, еще много вопросов. Разумеется, все узнаю, но время-время. Камердинера с секретарем следует задержать, передопросить. Увы, формального повода для ареста нет, потому что нет результатов вскрытия, но задержать их на трое суток могу.

Конечно, будет полный облом, если при вскрытии выяснится, что Воронцов-Дашков умер по естественным причинам, а я стану место происшествия осматривать, протоколы составлять, допрашивать. Но лучше я потом все бумаги в мусорную корзину отправлю, или сожгу, нежели допустить, что министра все-таки убили, а я не сделал того, что можно сделать сразу. По собственному опыту знаю, что самое продуктивное время — первые две недели. Потом и место происшествия/преступления «остынет», и свидетели детали забудут, а кто-то вообще уедет. Значит, прямо сейчас и начну, как только если лишний народ отсюда уберется, не станет дышать в затылок.

Я смотрел в глаза отца, показывая взглядом — дескать, уезжали бы вы, господин тайный советник, и прочих зевак за собой уводили. Что вам тут делать?

Присутствующие чины тоже все понимали. В сущности, они свою роль исполнили: на место происшествия прибыли, отметились, убедились, что Воронцов-Дашков и на самом деле мертв, а почему он мертв, придется выяснять.

Граф Чернавский-старший уловил отчаянные, пусть и безмолвные просьбы своего сына, веско сказал:

— Вы, господин следователь, мне не подчиняетесь, но я требую, чтобы вы лично составили рапорт по результатам осмотра вагона и предоставили мне. Моего слова хватит или понадобится приказ вашего министра? В крайнем случае — доложите устно, и лично мне.

— Вашего слова вполне достаточно, — радостно ответил я. — И рапорт предоставлю, и самолично вам обо всем доложу.

Конечно же доложу. Вот, прям сегодня, за ужином. Нет, за ужином не стоит, там у нас женщины, да и не светит мне нынче домашний ужин, но можно потом уединиться и поговорить.

Его Высокопревосходительство граф Чернавский-старший кивнул, потом повернулся к сопровождающим его лицам, а также к прочим присутствующим и сказал:

— Господа, мы свою задачу выполнили, убедились, что господин министр мертв, а все остальное станет известно позже. Поэтому, предлагаю всем вернуться в свои учреждения.

Товарищ министра повернулся и пошел прочь, подавая пример. Чиновники, которым тоже не слишком-то и хотелось торчать на запасных путях, покивали и пошли следом.

Впрочем, ушли не все. Остались двое. Один с петлицами статского советника, этого я не знаю. А вот второй, чином изрядно пониже — коллежский секретарь, мой, как бы давний друг, с которым не так давно шампанское пили.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте, — поприветствовал я Столыпина. — У вас, и вашего коллеги какие-то дела остались? Чем я могу помочь?

Спросить бы, какого лешего они тут забыли? Петр, насколько я помню, служит в Министерстве государственных имуществ, а вот у второго в петлице и на пуговицах двуглавый орел, на груди которого вензель государя императора. Стало быть, статский советник представляет тут министерство Императорского двора и уделов. Ага, мне жандармский поручик о том говорил. Надо познакомиться, потому что все равно в министерство идти, с подчиненными покойного Воронцова-Дашкова беседовать.

— Рад вас приветствовать, хотя радоваться и нечему, — хмыкнул будущий премьер-министр и выдающийся реформатор.

Петр Аркадьевич пожал мне руку, потом представил своего спутника:

— Иван Александрович, позвольте представить вам статского советника Николая Николаевича Соколова, члена совета министерства, в настоящее время исправляющего обязанности товарища министра.

— Здравствуйте, господин статский советник, — слегка поклонился я исправляющему обязанности. Руку не подал, потому что он и по чину старше, да и по возрасту. А тот сразу протянул свою длань.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство.

— Меня можно и без титулования, а по имени отчеству, — предложил я, пожав ладонь, а Николай Николаевич кивнул:

— В таком случае, и мне удобнее, если по имени-отчеству.

— Господа, у меня к вам первый вопрос, — взял я быка за рога. — Куда ездил господин министр? В командировку или в частную поездку? Надеюсь, это не ведомственный секрет?

Статский советник и коллежский секретарь переглянулись, и Соколов ответил:

— Секрета здесь нет. Его Превосходительство ездил в служебную командировку в Москву, в Московское Управление государственных имуществ, чтобы лично утвердить передачу части лесов, принадлежавших императорской фамилии.

— Передать императорские леса? — зачем-то переспросил я.

— Совершенно верно, — кивнул статский советник. — В прошлом году на казенных железных дорогах была большая ревизия, вскрылись многие злоупотребления. В числе прочего оказалось, что подрядчики поставляли плохие шпалы. Государь распорядился часть своих лесов передать в собственность государственных имуществ. На основании распоряжения государя были определены леса под вырубку, составлены документы, которые и подписывал наш министр. Собственно, я и прибыл, чтобы изъять оставшиеся в вагоне бумаги.

Могла ли передача императорских лесов в государственную собственность послужить причиной убийства? Не знаю, но придется выяснять. А исправляющий обязанности товарищи министра, бумаги, видите ли, приехал забрать. Не думаю, чтобы в вагоне что-то осталось.

И что там я думал, что министров в этом году не убивали? Убивают.

М-да… Выходит, что Воронцов-Дашков, которому было положено прожить еще не меньше тридцати лет, их не прожил по моей милости? Рассказ про расследование Крепкогорского, должный предотвратить катастрофу на станции Борок. Не знаю, удалось ли, а вот железные дороги уже лихорадит. А это хорошо или плохо? В том смысле, что смерть, это очень плохо, но как отразится на истории? Выходит, я не бабочку раздавил, а целого мамонта.

Нет, опасная это штука быть попаданцем.

[1] Опять-таки вспоминается Череповец, и останки монахов, которых поляки в 1613 году сожгли заживо, а их тела пролежали в земле до 1980-х годов.

Господин Соколов успел поведать, что Воронцов-Дашков имел право на персональный поезд, но этим правом не всегда пользовался. Составлять «министерский» поезд имело смысл, ежели дело важное, требует участия большого количества людей. Последняя поездка в Москву была простой, всего на два дня, поэтому и народа при министре было немного. Какой смысл вытаскивать служащих, терять лишнее время? Пусть на месте сидят, трудятся. В сущности, необходимые документы могли быть доставлены в столицу курьером, но Его Высокопревосходительство решил, что давненько не навещал Московское управление. А заодно можно и с генерал-губернатором встретиться.