Поэтому, были подготовлены два служебных вагона, которые прицепили к обычному пассажирскому составу — не то от конца, не то от хвоста. В последнем располагалась немногочисленная свита — личный секретарь и камердинер, а в предпоследнем — Его Высокопревосходительство.

Так это или нет, я потом у железнодорожников уточню, но себе картиночку нарисовал.

У следователей имеется определенная инструкция на случай обнаружения мертвого тела. Нашли, доктор убедился, что человек действительно мертв, потом провели опознание, и лишь потом начинаются следственные действия, включая осмотр места происшествия. Именно так, происшествия, потому что местом преступления мы это место назовем потом, после суда. Или не назовем. Все будет зависеть от того, как умер человек.

Сегодня мы инструкцию нарушим, потому что доктора все равно нет, а день короткий. Возможно, что мне сюда еще не один раз придется прийти, но сегодня я все равно полезу.

Посмотрев на пожарных, сматывавших шланги, и устало грузивших свое хозяйство, вроде багров и топоров в свой экипаж. Только сейчас обратил внимание, что тут несколько «пожарных машин» — телег, на которые установлены бочки, и здоровенные битюги. Как хоть они по рельсам проехали?

— Господин брандмейстер, как обстановка внутри? — поинтересовался я у главного пожарника (или пожарного?), кивая на вагон. — Дозволите осмотр учинить, или рано?

— Все пролито, ваше высокоблагородие, заходите, осматривайте, — отозвался тот. — Огня уже нет, а ежели парок идет, не тушуйтесь, ничего страшного. Парок, бывает, по несколько часов идет.

— Вы бы мне дали того бойца, кто тело из вагона выносил, — попросил я. — Покажет и расскажет, что к чему.

Про бойца — это вырвалось. Но огнеборец, в сущности, тоже боец.

— Кутафин, — бросил главпожарный одному из подчиненных.— Сходи, господину следователю нутро покажи, и расскажи — где и что.

— Слушаюсь, ваше благородие, — отозвался тот.

— Иван Александрович, а можно мне с вами? — поинтересовался статский советник, представляющий министерство Императорского двора и уделов.

Вот ведь, заметно, что человек в армии не служил. Быстро бы отучился от слова можно. Впрочем, я и сам его иной раз использую. А статский советник, он молодец. Сам не лезет, разрешение спрашивает.

Хотел, было, попросить, чтобы он свой собственный осмотр провел позже, а пока не мешал, но передумал. Соколов в этом вагоне бывал, подскажет, что к чему и про мебель и прочие интерьеры. К тому же, мне понятые нужны.

— Давайте, Николай Николаевич, пойдемте вместе, — кивнул я. — Осмотрим, потом вы мне протокол осмотра подпишете. — Посмотрев на мерзнувшего Столыпина, поинтересовался: — Петр Аркадьевич, ты с нами?

— Ежели я тебе нужен, то пойду, а нет, так я бы откланялся, — ответил Столыпин. Кивнув мне, сказал: — Машенька прихворнула, обещал супруге со службы пораньше прийти.

Я кивнул с пониманием. Дети, это святое. А вообще, он мне здесь не нужен. Странно, что из Министерства госимуществ на вокзал отправили всего лишь коллежского секретаря, а не кого повыше. Наверное, кого отловили, того и послали. Бывает.

— Ольге Борисовне от меня поклон, — попросил я.

— Обязательно передам, — пообещал Петр Аркадьевич. — А ты сестричке своей, фрейлине, тоже привет от нас с женой передавай.

Ежели не забуду, то передам. Вспомним с Анькой забавный эпизод, когда супруга Столыпина, в девичестве Нейдгард, приняла меня за женатого любовника юной фрейлины, и расстроилась из-за этого.

Вагон, в котором ездил господин министр, был не каретного типа, а сквозной — с тамбуром, проходами в соседние вагоны. Еще он какой-то маленький, словно игрушечный, в два окна. Может, это не вагон, а полувагон? Я таких раньше и не видел. Но я нынешние вагоны особо и не рассматривал. Обратил внимание, что они меньше, нежели вагоны из моего мира, вот и все.

Тамбур в полном порядке, зато дверь в купе, сорванная с петель, стояла сбоку.

— Это кувалдой выбивали, так скорее, — пояснил Кутафин.

— Однако, — покачал я головой, рассматривая петли. — Такое впечатление, что по двери один раз вдарили, она и вылетела.

— Так это Прохоров, старший унтер, — усмехнулся наш гид. — Он с одного раза любую дверь высаживает. Ка-а-к шваркнет — больше ни бить, ни рубить не надо. Тут косяки крепкие, на винтах, а у него, иной раз, двери с косяками вылетают.

Полезное качество для пожарника. Выбить с одного маха дверь, да еще с косяками!

Еще раз осмотрел дверь. Замков с защелками пока не придумали, тут самый обычный. Потрогав утопленный «язычок», поинтересовался:

— Слушай, а зачем дверь-то ломали? Она же не заперта. Можно было просто открыть, не мучиться.

— Так даже и не подумали, по привычке, — хмыкнул Кутафин. — Дверь внаружу открывается, не вовнутрь, а Прохор жахнул, вот и все.

Ладно, жахнул, так и жахнул, бывает. В данном случае пожарные и не должны думать о сохранности каких-то дверей. Надеюсь, старший унтер со службы не уйдет? Криминальный мир ему быстро применение сыщет — станет сейфы с одного удара крушить.

Но это так, мысли вслух, и не в ту сторону. А мне заметочка, которую я должен внести в протокол осмотра — дверь в купе не заперта. Так что, «чисто английского убийства», когда дверь заперта изнутри, а в помещении никого, кроме покойника, нет, не выйдет.

Не выйдет, так и не надо. Мне не перед читателями головоломки загадывать, а работать. А что касается выходов…

— А из этого тамбура можно в вагон со свитой пройти? — спросил я у Соколова, хотя и сам это знал. Но лучше уточнить.

— Совершенно верно.

Значит, злоумышленник мог проникнуть в салон министра из вагона, в котором ехала свита. Но это пока лишь теория, потому что он мог войти снаружи, через дверь в тамбуре. Или через противоположный выход, из пассажирского вагона. А то и вообще с крыши, словно ниндзя.

Внутри вагона все выглядело не так и страшно, как я себе представлял. Я-то думал, что там будет куча стекла, обугленные остатки мебели, которые невозможно опознать, но здесь все выглядело прилично. Ну да, «прилично», применительно к месту после пожара.

— Тока, господа, вы осторожно ходите, — забеспокоился Кутафин. — Сажа кругом, копоть, а еще и стекло битое.

Осколки стекла, потому что пожарные еще и окна высаживали, чтобы свои шланги протянуть. Ладно, шланги рукавами именуют, но мне можно ошибаться.

— Осторожнее, — еще раз предупредил пожарный. — Стекла иной раз такие попадаются, что подошву насквозь просадят. Думаешь — а как это оно так встало, чтобы острием вверх?

Что ж, начинаем осмотр. Слева кожаный диван, на котором, со слов Соколова, и спал господин министр во время поездок. Обшивка пострадала не слишком, если заплаты пришить, так еще и послужит. Вон, даже подушка цела, и плед, только насквозь мокрые.

Длинный стол, с обугленной столешницей. Вот он пострадал гораздо больше, чем диван. Ежели, какие бумаги лежали, то сгорели. Чернильный прибор, и прочее, что должно быть на столе, валяются у стены. Вагон дергался или убийца уронил? Нет, какой тут убийца? Пожарные воду ручным насосом подают, значит, она идет под давлением, и то, что на столе, просто смыло.

Кресло, стулья тоже пострадали изрядно.

За столом, вдоль выхода в тамбур, какая-то странная мебель, обугленная до состояния головяшки. Скамейка, что ли? Странно. Деревянная скамейка в министерском вагоне?

— Господин министр, иной раз, любил на жесткой скамье полежать, — пояснил статский советник. — Спина у него болела, доктора посоветовали на твердом лежать, вот он скамейку с собой и возил.

Слева от скамейки… И что это? Не то угловая полка, не то этажерка. Видимо, на ней стояли книги, папки с бумагами, но все сгорело. Стояли бы плотно, тогда был бы шанс, что переплеты сохранят страницы, но тут разрывы.

— Можно я посмотрю? — спросил статский советник, указывая на этажерку. И что, Николай Николаевич надеется тут какие-то важные бумаги сыскать? Подозреваю, что те бумаги, которые не тронул огонь, погибли от воды.