О, тут я понимаю. Николай совершил нехороший поступок, но кадеты, сообщившие курсовому начальству о проигрыше, и о том, кто привел их в игорный дом, с точки зрения офицерской чести совершили еще более некрасивый поступок. А ведь Коля Бравлин, когда сам проигрался, не назвал фамилию того, кто «подсадил» его на игру. Бедные юноши, «вложившие» товарища.

А вот, похоже, адъютант доставил к нам и главного виновника.

— Ваше превосходительство, кадет старшего класса Бравлин по вашему приказанию прибыл! — четко доложил шурин, сделав два строевых шага от дверей кабинета.

Мог бы и еще пару шагов пройти, кабинет-то большой, до начальственного стола как на футбольном поле «от ворот и до ворот», но, верно, так полагается.

Мы с Леной смотрели на нашего проштрафившегося родственника и молчали. Не знаю, о чем думала супруга, но я почти что любовался шурином.

А ведь красавец! И до чего же мальчишка на мою Лену похож. И форма ему идет. Я это уже отмечал, но здесь, в условиях служебного кабинета, золотой галун по периметру погон блестел ярче, нежели у нас дома. Жаль, что якорьки на погоны ему пока не положены, а еще жаль, что засранец у меня шурин.

— Вольно, Бравлин, — устало сказал контр-адмирал.

Я отметил, что Арсеньев назвал лишь фамилию, не упомянув чин (или кадет не чин, а определение статуса?). Возможно, это что-то значит, а может и нет.

Начальник Морского училища встал из-за стола и подошел к своему воспитаннику.

— Расскажите, Бравлин, своей старшей сестре и своему зятю, что вы сотворили, — предложил Дмитрий Сергеевич, а когда Николай опустил голову, слегка повысил голос: — Ну-ко, юноша, головушку-то не опускайте, прямо держите, в глаза сестре посмотрите. Расскажите ей, зачем вы своих товарищей в игорный дом водили, да деньги на них зарабатывали?

Кадет старшего класса насупился, но потом собрался с духом и сказал:

— Я хотел отдать сестре долг.

— И что за долг? — заинтересовался Арсеньев. Усмехнулся: — Надеюсь, не карточный?

Повернувшись к Лене, поинтересовался:

— Елена Георгиевна, неужели вы требуете карточный долг с собственного брата?

А ведь юморист, господин начальник Морского училища. Но в педагогике без юмора выжить невозможно, потому что слишком серьезные преподаватели сгорают, или увольняются, не выдержав постоянного стресса.

А вот Лена шутку не оценила, поэтому достаточно холодно ответила:

— Господин адмирал, семейные дела, пусть и карточные, мы решаем в кругу семьи.

После ответа супруги и мне самому шутка контр-адмирала показалась не слишком удачной, да и Дмитрий Сергеевич слегка стушевался.

— Простите, Елена Георгиевна, шутка не очень удачная, но это я от растерянности. Признаюсь, разное за мою бытность начальником бывало — драки, самовольные отлучки, кражи, даже самоубийство от неразделенной любви случилось, но такого, чтобы кадет прочих кадетов в игорный дом водил, деньги на том зарабатывал, еще не было.

Охотно верю. Драки внутри замкнутого мужского коллектива бывают, это, если и не нормальное явление, но привычное, да и кражи случаются. Опять-таки, по собственному опыту службы в армии помню. Но вот о подобной подставе никогда не слышал. Правда, свистит адмирал, что раньше подобного не было. Кто-то же Николая водил в игорный дом, в котором наш родственник оставил пять тысяч рублей.

— Николай, — обратился я к шурину, не вставая с места, пусть это и неприлично, и предложил: — Поясни своему начальнику, что за долг такой?

Любопытно, как кадет станет изворачиваться? А он решил сказать правду.

— Ваше превосходительство, в прошлом году я проиграл в карты приданое своей сестры.

Контр-адмирал в изумлении вскинул брови, спросил:

— Уж не из-за этого ли ваш отец забирал вас из училища? А ведь официально было написано, что по семейным обстоятельствам. А вы, значит, приданое сестры в карты проиграли. Как это вы умудрились?

Георгий Николаевич не посвящал в подробности начальника Морского училища? Хм… А ведь похоже на истину. Случись нечто подобное с моим собственным сыном, я тоже не стал бы предавать его поступок огласке. Да и зачем кому-то нужны подробности?

Николай останавливаться не стал и продолжил самобичевание.

— Ваше превосходительство, я очень виноват перед сестрой. Наш батюшка покрыл мой долг деньгами из приданного Лены, свадьбу пришлось отложить, а помимо того, Леночке пришлось отправиться служить в гимназию в качестве учительницы…

Ну, боже ж ты мой! Оказывается, для Николая главной трагедией стало не потерянное приданное, а тот факт, что сестре пришлось пойти в учителя. Ну и ну. Ему бы еще копилочку вспомнить, из которой он монетки выковыривал.

Кстати, а что там с приданным Лены? Там ведь, помимо денег, еще и лес имелся. Имеется. Забавно, что я про сосны-то только сейчас вспомнил. Может, продать нам все, чтобы не думать? Нет, попрошу супругу, чтобы она этот лес брату уступила. Впрочем, вначале с Анькой посоветуюсь. Дарить сто пятьдесят десятин соснового леса оболтусу? Сестрица Анна мне дом простила, а за такое подушкой придушит.

Господин Арсентьев захлопал глазами, с сочувствием посмотрел на мою супругу. Кажется, он тоже решил, что из-за проступка братца бедная барышня была вынуждена зарабатывать на хлеб насущный тяжелым трудом. Растерянно произнес:

— Как я понимаю, свадьбу не отменили, коль скоро Иван Александрович женился на вашей сестре. И, как мне кажется, счастливо.

— Женился, потому что Иван… Иван Александрович, благородный человек. Он не из тех, кто отказывается от невесты из-за приданного.

У меня были заготовлены обидные слова о проступке Коли — крысятничество, подстава, но после того, как услышал о себе такую характеристику, все слова куда-то улетучились.

Но расплываться от комплимента шурина не стану. Нужен воспитательный процесс.

— Коля, дело не в моем благородстве, а в том, что мне все равно — есть у Лены приданное, или нет. Свою жену я сам в состоянии содержать, да и родители у меня не бедные. Другое плохо…

Теперь взгляды присутствующих устремились на меня.

— Плохо, что Лена деньги на твою экспедицию копит. По рублику собирает, а оказывается, напрасно.

— Какую экспедицию? — сразу же заинтересовался адмирал.

Возможно, не стоило об этом говорить, экспедиция, это «семейное» дело, но выбора-то уже нет. Я посмотрел на супругу, кивая ей — мол, твоя очередь, но Леночка покачала головой, предоставляя мужу рассказать за нее.

— Николай очень интересуется Арктикой и Антарктикой, — сообщил я. — Он как-то обмолвился, что хотел бы организовать экспедицию, достичь Северного полюса, утвердить на льдине русский флаг. Но любая экспедиция требует огромных затрат, а на север идти, тут и продовольствие, и собаки, и меховая одежда… Кто знает, не придется ли корабль покупать? А у нас с Еленой Георгиевной появились побочные доходы, связанные с литературой. И мы решили, что пока суть да дело — ну, пока наш кадет не станет морским офицером, не приобретет опыт, не получит право организовать экспедицию, мы ему деньги начнем копить.

Я помешкал, обдумывая, какую часть правды о наших доходах рассказать контр-адмиралу, но Арсеньев догадался сам.

— Вы имеете в виду доходы от ваших рассказов о сыщике? От театральных постановок? Но разве вы пишете не один?

Было бы странно, если бы адмиралы не знали того, о чем известно всем гимназистам и гимназисткам, но полностью признаваться не стану. И тут вмешалась Леночка.

— Разумеется, Иван Александрович пишет рассказы сам, и пьесы он сам пишет, а мы с сестрами — сестрами мужа, хотела сказать, выступаем в роли редакторов, переписчиков. В сущности, выполняем работу секретарей, но мой супруг считает, что наше участие равносильно его труду, поэтому потребовал, чтобы все гонорары и отчисления делились поровну. Денег у нас хватает, поэтому мою часть доходов мы откладываем на отдельный счет, чтобы потом передать их Николаю для экспедиции.