Возможно, но не обязательно. Помнится, в одном из моих первых дел — убийство старика Двойнишникова, я тоже грешил на какого-нибудь хирурга, мясника, в крайнем случае — на спецназовца, а убийцей оказался его собственный сын, который и в армии-то не служил. Чтобы сохранить человеку жизнь, нужно старание применить, а чтобы жизни лишить, так и случайности достаточно.

— Итак, господин следователь, на вопрос — причина смерти, мы вам ответили, — сообщил Малышев. — Осталось ответить на второй — приблизительное время смерти.

Сейчас покойного снова перевернут на спину, и примутся за вскрытие, чтобы по остаткам пищи в желудке определить — как долго она переваривалась?

Что это тут за звуки?

— Простите… — пробормотал ротмистр Белов, обеими руками хватаясь за рот и опрометью выскакивая из покойницкой.

Молодец, успел выскочить.

— Не тот нынче жандарм пошел, не тот, — философски заметил Малышев. — Хлипковат господин ротмистр. Вот раньше, помнится, другие были, покрепче.

Домой я вернулся к тринадцати часам, умылся, переоделся в домашнее, потом был накормлен.

— Братец Иванушка, тебя сестрица Аня на кухне ждет, — сообщила Леночка. — Говорит, что со штруделями управится и одна, но лучше, если братец подскажет.

Любимая барышня чмокнула меня в щечку и отправила туда, куда мужчинам вход заказан. Но нынче, надо полагать, ситуация сродни шторму, когда капитан обязан показаться на мостике.

А я, собственно говоря, и рад. В доме второй день царит такая идеальная чистота и порядок, что не знаешь, где ты живешь — не то в квартире, не то в музее, иллюстрирующем особенности быта русской аристократии последней четверти XIX столетия. Впрочем, я до сих пор не уверен, что могу причислять нашу семью к аристократии. Нет, мы служилые люди, а не бездельники.

На кухне, словно в операционной, стерильный порядок. Но первое, что бросилось в глаза — свежевыбеленная русская печка, а еще белоснежная голландка.

Анька, раскатывавшая тесто на кухонном столе, хмыкнула:

— Ваше Сиятельство, если ты руководить пришел, так начинай рукой водить, а можешь яблоки на мелкие кусочки порезать.

Сестрица кивнула на здоровенную миску с дольками яблок.

— Я решила, что лучше и шкурку снять, и сердцевину убрать.

Я безропотно пошел к рукомойнику, но Анька меня остановила:

— А знаешь, братец, ты лучше со мной просто так посиди, я сама все порежу. Ты наверняка накромсаешь, а надо меленько, и красиво.

— Как скажешь, — не стал я спорить.

А маленькая фрейлина сообщила:

— Соскучилась я по кухне.

Сидеть, когда барышня трудится, неловко, да и себя нужно чем-то занять. Завернул в салфетку пару кусков сахара, ухватил молоток для отбивания мяса и принялся творить сахарный песок, время от времени посматривая на Анну.

Сестричка стоит ко мне лицом, тыльную часть, которую скрывает юбка, не видно.

— Вань, а ты что на меня так поглядываешь?

— Хм… — попытался пояснить я свое недоумение, перевел взгляд на печи: — Побелка свеженькая, а сестричка на ногах стоит.

— Так на ногах-то тесто месить сподручнее, — отозвалась Анька, а потом показала язык. — Бе-бе-бе.

Нет, ничего не понимаю. Печи побелены, а Леночка, в отличие от меня, слов на ветер не бросает. Это я стану обещать кары небесные, грозить, но потом сестричке все прощу, да еще и виноватым себя посчитаю. А у хозяйки нашего дома все четко. Сказала, что лично задницу надерет, если фрейлина займется неподобающим делом, так надерет. А самое главное, что если и Аня что-то пообещала, то она в лепешку разобьется, но выполнит. Помню, что в пятницу она Леночке обещала, что белить не станет.

— Я Лену не обманывала, поэтому, филейная часть в порядке, — сообщила Аня.

— Матрена белила?

Если Анька к печкам не полезла, значит, кухарка старалась. И чего было голову-то ломать? Но сестрица лишь головой помотала:

— Не, тетка Матрена занята была, я помощниц задействовала. Сказала, что имеется дело, с которым могут справиться лишь мои лучшие подруги. Дескать — я бы сама справилась, но Ваня с Леной ругаться станут, а прислугу использовать нельзя. С утра, как ты на службу уехал, они прикатили. Они и побелку с собой привезли, и кисти.

Похоже, Анечка снова использовала прием Тома Сойера — работа, которую ты выполняешь добровольно, уже не работа, а удовольствие. Еще пора бы привыкнуть, что если сестричке что-то взбрело в голову, она не отступит.

Я вздохнул:

— Наверное, опять бедную княжну Мышецкую тиранила?

Моя сестричка и на самом деле тиранила бедную княжну. Вон, недавно платье ей испортила. А еще дополнительными занятиями по химии и гигиене изводит. Зато, благодаря Аньке, Нину не оставили на второй год, а княжна нынче числится в первой десятке студенток, а это тоже чего-то стоит. А Нина, судя по всему, Аньку обожает.

— Нинулька, это само-собой, а с ней еще подружка Зинка. Мы с ней недавно познакомились, с месяц назад. Правда, Зинка не наша, не из студенток, она нашей княжне Мышецкой какая-то родственница. Нинка ее даже на ваш концерт приводила, они друг у друга на коленках по очереди сидели, так вся в восторге и от песен, и от тебя с Леночкой. А вообще, Зинка замужняя дама, у нее сынок есть, два годика. Да, она еще графиня по мужу, а раньше княжной была.

Господи ты боже мой! Куда мир катится? Княжна Нинка, графиня Зинка.

— Ань, а твоих подружек не напрягает, что ты их так называешь — Нинка да Зинка?

Сестрица развела лапками, испачканными мукой и сахаром, пожала плечами:

— Вань, а ты представляешь, им даже нравится. Нинка свою подругу представила — мол, графиня Зинаида Николаевна, можно попросту — Зина. Я к ней так и обращалась, потом эта графиня услыхала, что я Мышецкую Нинкой назвала, так она — Аня, а ты не можешь и меня Зинкой звать? Говорит, что у меня это не грубо получается, а по-родному. А мне что, жалко, что ли?

Вот, нравится им. А почему же я терпеть не могу, если меня Ванькой зовут? Правда, это себе позволяет только отец, но все равно неприятно.

Графиня Зинаида Николаевна, которая раньше была княжной? И кто это у нас? Бьюсь об заклад, что какая-нибудь известная персона и историческая личность.

— Аня, а у графини Зинки фамилия имеется?

— А вот представь, фамилию-то и не спросила, — хмыкнула Аня. — Услышала бы, точно, что не забыла. У нее сестричка младшая, Татьяна, она тоже во фрейлинах, но у нас дежурства пока не совпадали.

— Слушай, а это удобно было? — засомневался я. — Пригласила подружек, они печку побелили, а мы им даже чаю не предложили?

— Считай, что они ваш концерт отрабатывали, — строго сказала Анька. — И я им заранее сказала, что ни графа, ни графини они сегодня не увидят. А чаю мы с ними как-нибудь в другой раз попьем, когда время будет и Лена согласится принять. Они эту печку раза три перебеливали, умазюкались, словно две свинки. А Зинка бы могла платье-то попроще надеть, а прикатила, словно на бал, вся в бархате да в шелках. Ладно, что я догадалась вокруг печки старых газет настелить, а не то бы им пришлось полы мыть.

М-да, суровая у меня сестричка. Графиню с княгиней убедила печку белить, да еще и за просто так.

Анна Игнатьевна, пока болтала, успела не только раскатать тесто, но и яблоки нарезать, посыпать их сахаром и корицей, а теперь сворачивала пластины в рулеты.

— Думаю, хватит, — решила Анька. — Даже если Великая княгиня не одна явится, а с кем-то из фрейлин, так на всех хватит.

Великим княгиням фрейлины полагаются? А я и не знал. Стоп, почему же не знал? Знал. В «Виконте де Бражелоне» Луиза де Лавальер, возлюбленная виконта и будущая фаворитка короля Людовика, становится фрейлиной герцогини Орлеанской, супруги младшего брата французского государя. По-нашему, герцогиня тоже была Великой княгиней, только сама об этом не знала.

Я посмотрел, как Анька с помощью постного масла счищает с рук засохшее тесто, а потом вспомнилось нынешнее утро, когда доктор Малышев и его ассистенты копались в останках покойного министра. Конечно, не на кухне такое вспоминать, но само в голову вылезло, что копались-то они голыми руками.