Что ж, неплохой вариант. Я бы даже сказал — гуманный. Можно сказать, хозяева своего слугу на пенсию определили. Кормят, крыша над головой, а два рубля можно на водку пустить. Вон, я сам со своей кухаркой-алкоголичкой в Череповце поступил жестче. Уволил, да и все. И совесть меня почему-то не мучает. Но здесь другое. Как-никак, бывший денщик кровь пролил, да и знаком с ним барин давно, просто так из жизни не выбросишь.

— Но что с ним дальше стало, я и не знаю, — продолжила графиня. — Может и жив, а может и нет.

Почему я не люблю прислугу мужского пола? Да, именно что мужского, потому что к женщинам, вроде горничных, кухарок и прачек отношусь с уважением. А вот камердинеров, дворецких и прочих лакеев не жалую. Возможно, сказывается коммунистическое воспитание со стороны деда, любившего цитировать Грибоедова, возможно, какие-то личные установки.

Видимо, поэтому я заранее отнесся к дворецкому Евдокиму, назначенному моим гидом, с некоторым… Нет, не презрением, а с недоверием, возможно — с пренебрежением.

В своей жизни я встречаюсь с такой категорией слуг, как дворецкий, второй раз в жизни. Первый раз это было в Череповце, в доме покойного предводителя дворянства Сомова.

Дворецкий Воронцовых-Дашковых не выглядел классическим дворецким из сериалов, и был даже менее презентабелен, нежели провинциальный слуга Сомовых (не вспомню, как его звали?). Лет сорок, не больше, без бороды и усов, и даже без бакенбард, и одет достаточно просто — в серый сюртук, и серые же штаны. А смотрит так… Вот, прямо сейчас взял бы, да в лоб и дал.

Левое крыло особняка Воронцовых-Дашковых отведено под прислугу и под кухню. Тоже, как и у нас, только тут масштабы побольше. Соответственно, прислуги больше.

— Вот в этих комнатах горничные живут, — указал дворецкий на две двери. Ткнул пальцем прямо по коридору: — А там мужская прислуга — три комнаты.

— Горничных у вас сколько? — зачем-то поинтересовался я. Ладно, если бы убийство произошло на территории самого особняка, был бы смысл, а так-то зачем? Наверное, из любопытства.

— Двенадцать девок, — ответил Евдоким. Опережая мой следующий вопрос ответил: — Мужская прислуга у нас из шести человек состоит.

Получается, женщины живут по шесть человек в комнате, а мужчины по двое? Несправедливо.

— А у женатых свои комнаты?

— Так не держат господа женатых. Горничная, если замуж выйдет, съезжает, а мужики все сплошь холостые. Кому жениться приспичит, могут на летнюю дачу отъехать, и там жить.

— И сам ты тоже не женат? — поинтересовался я.

— Мы, ваше сиятельство, обязаны покой наших хозяев сохранять, нам не до глупостей, — сурово отозвался Евдоким.

Ишь ты, как отвечает. А ведь не подкопаешься.

— Молодец. Хвалю. Пойдем, комнату Меркулова покажешь, — кивнул я в сторону дверей мужской прислуги. — Он вместе с кем жил?

— Один он жил, — ответствовал дворецкий. — У него своя комната имеется, и у меня своя есть, а остальные вместе живут.

Ясно. Дворецкий, он главный над прислугой, поэтому свои «апартаменты» имеет, и у камердинера особый статус.

Комната Меркулова была заперта, но Евдоким вытащил из кармана целую связку ключей, безошибочно отыскал нужный, вставил в замочную скважину и открыл.

— Прошу вас, ваше сиятельство.

— Благодарствую, — кивнул я, входя внутрь.

Тоже, кстати, пришлось над собой усилие делать, чтобы запомнить — кому говорить благодарю, а кому — благодарствую.

— Комнату кто-нибудь осматривал? — поинтересовался я.

— А кто ее осматривать должен? — удивился дворецкий. — Я пару раз заглядывал, вот и все.

— То есть, ни жандармы не приходили, ни полиция? — уточнил я.

— А кто бы их впустил без разрешения их сиятельств?

Ответы дворецкого мне уже не нравятся. И ведет он себя нагловато. Ведь знает, что я граф, надворный советник, а отвечает вопросом на вопрос. Или я себя накручиваю? Нет, не накручиваю. Дворецкий ведет себя как персональный водитель большого начальника, считающий, что коли он самого начальника возит, так и он теперь не просто водитель, а особа приближенная. Но у холуйков с большим стажем это нормальное явление.

— Евдоким, я тебе какой вопрос задал?

— Так я, это… — начал дворецкий, но тут я его перебил:

— Я тебе задал простой вопрос — проводил ли кто-нибудь осмотр комнаты, а не о том, что разрешат их сиятельства осмотр учинять, нет ли. О разрешениях я не с тобой разговаривать стану, а с госпожой Воронцовой-Дашковой.

— Так ваше сиятельство…

— Стоп, — поднял я руку. — Давай-ка без лишних слов. Я задаю вопрос, ты мне даешь ответ. Ясно?

Дворецкий, хоть и наглец, но далеко не дурак.

— Так точно, ваше сиятельство, все ясно. Отвечаю, что ни жандармов, ни полиции в комнате не было.

— Вот, теперь почти хорошо.

Кажется, Евдоким хотел спросить, а почему почти, но не решился.

Итак, место, где проживал подозреваемый. План рисовать? Нет, смысла не вижу. Ну что тут можно сказать? Разумеется, справа, в «красном» углу, иконостас, на который я тотчас же перекрестился, слева, вдоль стены, узкая металлическая кровать. Под окном здоровенный сундук. Еще имеется табурет. А уж совсем хорошо, что в комнатке имеется часть печки. Стало быть, не мерзнет Меркулов.

— А стол где? — поинтересовался я. — Шкаф для верхней одежды?

— А зачем ему стол? — удивился дворецкий, но потом спохватился: — Виноват, ваше сиятельство, отвечаю по сути. Стола нет, потому что он тут не нужен. Кушал Семен Никифорович на кухне, вместе со всеми, а коли читать хотел — так прямо на койке и читал. Вон, свечку на табуретку ставил, чтобы света побольше, так и хватало. Лампу керосиновую мог взять, но у нас тут всего три лампы, их девки утаскивают. А шкафа у него не было, потому как он сам деревенский, все вещи в сундуке хранил, а пальто с шубой на гвоздик вешал.

Точно, шуба висит. Пальто, вероятней всего, он с собой брал, оно теперь на Шпалерной, вместе с хозяином. А почему лампы девки к себе утаскивают? Или от керосинок света больше, а горничным нужно причепуриться? Надо у наших девушек спросить.

М-да, обстановка спартанская. Хотя бы какую-нибудь тумбочку завел, где мыльно-рыльные принадлежности хранить. Неужели все в сундуке?

Так, с мебелью, это ладно, но что-то мне сейчас такое дворецкий сказал? Да, такое, нехарактерное для прислуги. А, понял.

— Евдоким, так ты говоришь, Меркулов читать любит?

— Так точно, ваше сиятельство, читать любит.

Так, теперь дворецкий отвечает так, как и положено отвечать. Но кажется, палку я малость перегнул.

— Не странно ли, что камердинер читать любит? Не подозрительно? Ему что, работы мало?

На такой вопрос простого ответа нет, а отвечать дворецкий обязан.

— Так у него и работы-то не было. По дому он ничего не делал, потому что он личный слуга господина графа, а его сиятельство постоянно на службе был. Вот, камердинер день-деньской тут сидит и читает. Но уж лучше пусть книги читает, чем водку пьет.

— А какие книги читал?

— Так разные, ваше сиятельство. У его сиятельства… покойного, библиотека большая, он дозволял, чтобы слуги книги читали. Только наказывал, чтобы не пачкали, и записочку оставляли, какую книгу и кто взял.

Ишь ты, граф Воронцов-Дашков! Не запрещал прислуге книги из своей библиотеки брать. Молодец.

— И много таких, из прислуги, кто книги из графской библиотеки читал? — поинтересовался я.

— Так кроме Меркулова никто не читал. Когда же нам читать? Работы много, нам не до книг, а книги только бездельники читают.

Золотые слова! Подписываюсь. Если книги читают только бездельники, значит, нужно покончить с книгами. Не будет книг, не будет бездельников. Есть еще один вариант борьбы с бездельниками — покончить с писателями. Нет писателей, не будет книг, не будет бездельников.

Хм… Но тогда водку начнут пить.

— Меркулов с кем-то общался? — поинтересовался я. — В гости ходил?