— Так ни с кем он не общался, — пожал плечами дворецкий. — И в гости ни к кому не ходил, и сам гостей не водил.

— А с братом?

— Пропал куда-то Василий. Он раньше смотрителем служил, в парке, а потом исчез. Может и помер уже, а может ушел куда. Но я за парк не отвечаю, у меня в доме забот хватает.

— А какие Семен книги читал?

— Так кто его знает? Какие-то читал, но я внимания не обратил. Коли его сиятельство дозволяет читать, так чего лезть? Вроде… — призадумался дворецкий. — Что-то про сыщиков, а еще он всякие справочники медицинские читать любил, календари.

Ага, все ясно. Читал Меркулов развлекательную литературу.

Начнем осмотр с сундука. Я начал методично доставать вещи, складывать их на кровать. Пока ничего интересного. Сверху нательное белье, в основном, новое. Имеются запасные штаны. Теперь пошли узкие половички. Они-то зачем в сундуке?

А тут… Какие-то железки, завернутые в газеты. Разумеется, развернул.

Точно, что на бомбу или снайперскую винтовку не похоже, напоминает какие-то запчасти, громоздкие и тяжелые. Не иначе, Меркулов хранил детали от паровой машины.

Теперь опять половички, а вот, наконец, сундук показал свое дно. Кажется, ничего интересного. Ни прокламаций, ни схемы, как изготовить взрывное устройство в домашних условиях.

Стоп, а тут, в уголке? Да, какая-то книга.

А это что за книга? Толстая. Не меньше шестисот страниц. Переплет самодельный, потертый, на обложке и на корешке названия нет. А что на титульной странице?

О…

(дальше у меня почти вырвалось слово, непечатное и нецензурное)

Картина Репина «Приплыли». Нет, Репин такой картины не писал, это тоже штамп.

Кажется, я ненадолго потерял дар речи, потому что увидел… «Капитал» Карла Маркса, изданный Поляковым в 1872 году. Написано, что переведено с немецкого, но не указано кем. А вот я знаю, что первый перевод «Капитала» осуществляли Герман Лопатин и Михаил Бакунин.

Нет, меня не столько удивило, что увидел книгу, как таковую, Издавалась она легально, пометка цензурного комитета имеется, значит, ничего незаконного нет. Могла в любой библиотеке попасться. Удивило, что книга оказалась в сундуке камердинера. Слуги читают Маркса? А я ведь только что про развлекательную литературу думал. Хм…

Книгу изымаю без рассуждений. А еще в идеале бы ее отжать для собственной библиотеки. Нет, отжать неприлично, но я бы за эту книгу сто рублей отдал не глядя. Первый русский перевод «Капитала»! Обалдеть!

Нет, читать эту книгу не стану, точно знаю, что не осилю, уже делал попытку, но не сумел. А вот на полку поставить, шикарно.

Впрочем, сто рублей, это я погорячился. «Капитал» издавался легально, значит, в книжных лавках он может быть. Или запретили, а тираж уничтожили? Не знаю, но можно выяснить.

Перелистнув еще несколько страниц, пришел в еще большее замешательство — тут на полях галочка стоит, там пометка, слово «стоимость» зачеркнуто и от руки вписано «ценность». Еще пометки, помарки. Тут исправлено, там подчеркнуто.

Камердинер Меркулов исправлял «Капитал»?

Так, пораскинем мозгами. В каком случае человек вносит правку в другую книгу, да еще и переведенную с чужого языка? Очевидно, если этот человек знаком с первоисточником, а имеющийся перевод его не устраивает. Семен Меркулов марксист, да еще и знаток немецкого языка?

— Евдоким, а камердинер немецкий язык знает? — поинтересовался я.

Дворецкий только пожал плечами.

— Не могу знать, ваше сиятельство. Он мне не говорил, а я не спрашивал.

М-да, еще раз приплыли. «Капитал» и на русском-то не всякому умнику под силу. А чтобы прочитать фундаментальную книгу марксизма на чужом языке, нужно немецкий язык не просто знать, а знать очень хорошо. А уж чтобы осознавать, что прежний перевод неудачный, это… В моей реальности для этого нужно иметь за плечами спецшколу, вроде Питершуле и факультет иностранных языков, а еще практику. А в здешней… Как минимум, закончить курс классической гимназии.

Нет, не поверю, что крестьянин, пусть даже получивший какое-то образование, сумел справиться с переводом.

— Евдоким, присядь-ка на кровать, — кивнул я дворецкому. Увидев, что тот намеревается артачиться, вложил в голос строгость:

— Присядь, я кому сказал⁈

Дворецкий покорно уселся на застеленную постель, сложил руки крест-накрест и посмотрел на меня с выражением полной покорности.

Ишь, а поза-то у тебя закрытая. Ничего, мы тебя щаз раскроем.

— Скажи-ка мне Евдоким, а что входит в обязанности дворецкого? — спросил я.

— Как это что? — удивился тот, но поймав мой взгляд принялся перечислять: — За порядком в доме смотреть, за прислугой следить, деньги повару на провизию выдавать…

— Ну, это я понимаю. А ходит ли в твои обязанности проверять — кого ты на службу берешь? — поинтересовался я и уточнил. — Я сейчас про Меркулова спрашиваю. Скажем, тебе известно, как он жил до поступления на службу, какое образование получил?

— Так, а что про Семена-то спрашивать? — вытаращился дворецкий. — Его Василий, бывший денщик его сиятельства порекомендовал, тем более, что Семен ему родным братом доводится. Что тут проверять-то? А про образование я не спрашивал. Знаю только, что грамотный, так камердинеру и положено грамотным быть, а как иначе? Ему и записочки иной раз читать приходится, и за его сиятельство писать, если секретаря поблизости нет.

— Так ты вообще не интересовался — где он прежде жил, чем занимался?

Ишь ты, у меня даже в рифму получилось вопрос задать.

— Знаю, что раньше он в Полюстрове жил, крепостным крестьянином графа Кушелев-Безбородко был. Еще знаю, что сам Семен не крестьянствовал, а при паровой машине служил, которую господин граф из Англии выписал, чтобы воду целебную согревать. Потом, как реформа прошла, он и продолжал при той машине служить. Потом, вроде, пожар там случился, машина паровая сгорела, а Семен на каких-то дачах служить стал. Вроде, и за истопника был, и за плотника. Дач там много, работы хватает. Ну, потом он к Его сиятельству на службу пришел.

То есть, вряд ли Меркулов мог немецкий язык изучить настолько хорошо, чтобы «Капитал» переводить. Но то, что человек имел какое-то образование, это понятно, а иначе бы к паровой машине не допустили.

— Так вы, ваше сиятельство, о том лучше самого Семена спросите, он вам больше расскажет, чем я.

Опять уходит от ответа? Я смерил дворецкого взглядом, потом произнес:

— Евдоким, друг ты мой драгоценный, что бы я без тебя делал? Точно, сам бы не догадался Семена спросить…

Дворецкий вскочил и вытянулся, держа руки по швам.

— Виноват, ваше сиятельство.

— Вот так-то лучше, — похвалил я Евдокима. Мне стало немного неловко перед человеком, который был меня старше, но повторюсь, что лакеев не люблю. А уж когда они начинают наглеть, тем более. Наставительно произнес:

— Когда тебе задают вопрос, обязан не него отвечать, а не перекидывать свой ответ. Про Семена Меркулова я сам знаю, что у него спрашивать. Я сейчас спрашиваю тебя — ты знаешь, где учился Семен Меркулов? Он что-нибудь говорил?

Евдоким призадумался. Пожал плечами, потом ответил:

— Слышал, что грамоте его в Полюстрове какая-то барынька научила, когда он мальчишкой был. Вроде, жена его сиятельства Кушелева-Безбородко школу в своем имении держала.

Вполне правдоподобно. Скучающие барыни в имениях, иной раз, занимались и полезным делом. Крестьянских детей грамоте учили. Но сто пудов, что немецкий язык она не преподавала. Зачем крестьянам язык?

Я еще разок перелистал книгу. Опять обратил внимание на многочисленные пометки, а потом обнаружил записку, которой была заложена двухсотая страница. Там правок особенно много.

Записка небольшая, сложена вдвое. Бумага старая, чернила тоже. Впрочем, старая-то старая, но не слишком. Возможно, написано лет десять назад, а может — пятнадцать. Почерк, определенно, женский.

И что в записке?

"Liebe Sophia, meine liebe Freundin,