— Орет каждый час, — поморщился начальник училища. — Думал, привыкну, но так и не смог.

— Я бы уже не выдержал, выкинул, — признался я.

— Нельзя, выпускники подарили на юбилей, обидятся, если узнают, — вздохнул контр-адмирал.

Подозреваю, что со стороны выпускников это была маленькая месть. В принципе, часы можно в приемную вынести, или «забыть» завести. А самый радикальный способ — сломать механизм. Нет, не у часов — пусть они себе ходят, а у кукушки. Но, судя по порядку в кабинете и на письменном столе, адмирал аккуратист, а раз часы с кукушкой, то должны издавать вопли. Впрочем, не будь он аккуратистом, не стал бы начальником главного питомника морских офицеров.

— Елена Георгиевна, Иван Александрович… Прошу вас, присаживайтесь. — Кивнул адъютанту: — Вызовите ко мне Бравлина.

Ага, значит, на нашем концерте в Кронштадте он точно был, и мы знакомились, а иначе адмирал обращался бы к нам, как к Сиятельствам. И мы, соответственно, имеем право называть его по имени-отчеству.

Осторожно придерживая свою «замужнюю барышню», помог ей устроиться на диване, а сам, как бы невзначай, глянул на правый нижний угол картины. Точно, подпись великого мариниста. И наверняка подлинник.

Усевшись рядом с Леной, посмотрел на супругу, та кивнула мне головой, показывая, что разговор следует начинать мне.

— Дмитрий Сергеевич, как мы с супругой поняли, наш родственник что-то натворил? — спросил я. Посмотрев в глаза контр-адмирала добавил: — Видимо, нечто такое, о чем следует знать семье. Иначе бы вы разобрались сами.

— Совершенно верно, — кивнул Арсеньев. — Вы желаете услышать от меня или дождетесь родственника?

— Давайте, сначала от вас плохие новости узнаем, а потом послушаем Николая, — решил я.

Сличим, так сказать, показания. Хозяин кабинета возражать не стал.

— Итак, ваш брат, Елена Георгиевна, и ваш, соответственно шурин, Иван Александрович, совершил очень неприятный проступок, — начал начальник училища. Посмотрев на нас, остановил взгляд на Лене, спросил: — Графиня, как вы считаете, какой именно? Брат вам что-то рассказывал?

Он что, допрос решил учинить? Но прежде, чем я вмешался, Лена вступила в разговор.

— Последние два месяца Николай в нашем доме не появлялся, — покачала головой графиня Чернавская-младшая. — И о том, что в училище что-то происходит, он нам ничего не рассказывал. Могу предположить, что он снова взялся за старое… Неужели карты? А ведь он давал клятву, что прекращает играть.

— А он, Елена Георгиевна, сам в карты и не играл. Ваш брат приводил учащихся Морского училища, своих товарищей в подпольный игорный дом, за что получал комиссию. И это гораздо хуже, нежели играть самому. Скажу откровенно — если бы я не присутствовал на вашем концерте, то я бы не стал приглашать вас на разговор, а попросту сообщил бы отцу…

Контр-адмирал заглянул в бумажку, лежащую перед ним на столе, кивнул:

— Да, статскому советнику Георгию Николаевичу Бравлину, проживающему в Белозерске, о неприглядных поступках его сына, и о том, что Николай Бравлин будет отчислен без права восстановления в учебных заведениях Российской империи.

На Леночку было больно смотреть. Закусила губу, побелела. Но плакать прилюдно и заламывать руки она не станет, это точно. Моя жена, в отличие от оболтуса-мужа, урожденная дворянка, а им воспитание не позволяет проявлять чувства при посторонних. Это только у моего знакомого писателя и драматурга в пьесе про сад, дворянки истерят и заламывают руки, а все потому, что плохо Антон Павлович их знает.

Нет, если моя Леночка и поплачет, то дома, и без свидетелей. Ну, разве что в мое плечо, но при мне можно.

— Известно, что за игорный дом? Кто его содержит? — спросил я.

— Уже известно, — кивнул адмирал. — Мы сами провели некоторое расследование.

Арсеньев сказал о «некотором расследовании» довольно туманно, но, как я полагаю, моряки тоже имеют некую структуру, занимающуюся подобными операциями. Морская полиция собственной безопасности? Контрразведки в эту эпоху еще нет, да это и не задача контрразведки.

— Мы готовим будущих морских офицеров, — сказал Дмитрий Сергеевич. — А игры в карты на судне строжайше запрещены. Скука, это болезнь, но, если лечить скуку азартными играми, и ставить на кон деньги, это не лекарство, а яд. Военное судно — замкнутое пространство, мы там всегда сосуществуем бок о бок друг с другом. Любая ссора, любая маленькая неприятность приводит к большой беде.

Это я помнил, равно как и то, что морские офицеры все равно умудряются играть на деньги. Казначеев же рассказывал, что на его корабле какой-то барон проигрался в шахматы, а потом застрелился. Но будущий мичман, пристрастившийся к карточной игре, заведомо опасен, а уж что говорить про тех, кто втягивает товарищей в игру? Умные командиры стараются максимально занять своих подчиненных, чтобы на скуку и глупости времени не хватало, но на корабле возможностей меньше, чем на суше.

— Я собираюсь сегодня-завтра отправить градоначальнику подробное донесение, — продолжил контр-адмирал. — Правда, не уверен, что удастся что-то сделать. Вы же юрист, судебный следователь, что вы на это скажете?

А что я скажу? Карточная игра, как таковая, у нас не запрещена. Запрещали ее неоднократно, но что толку? Имения проигрывали, крепостных, а то и собственных жен. Правда, в нынешнем законодательстве имеются нюансы, о чем я и сообщил адмиралу.

— Если удастся доказать, что хозяин игорного дома заведомо предоставлял помещение для проведения азартных игр, содержал шулеров, или сам является шулером — это одно дело. Организация игорных домов запрещена. Но он, скорее всего, станет упирать на то, что к нему просто явились гости, сели играть в карты, вот и все. А вы не могли бы копию своего доклада переслать мне, в Окружной суд?

Вопрос об азартных играх у нас сложный. И наказания за «вовлечение несовершеннолетних в азартные игры» у нас нет. Просто, по умолчанию, малолетних за карточный стол не усаживают не потому даже, что это неприлично (когда моральные уроды, вроде Синявского, обращали внимание на приличия?), а потому, что взятки с них гладки. И что, в реальности, они могут проиграть?

Ан, нет. Проиграл же с год назад Коля Бравлин приличную сумму, из-за чего свадьбу пришлось откладывать. Но все равно, это не правило, а исключение.

Допустим, хозяину подпольного игорного дома статью за азартные игры не пришьешь, но если здраво подумать, посоветоваться с опытными людьми, то какую-нибудь подлянку ему можно устроить.

— Значит, Николай водил своих товарищей в игорный дом? — решил уточнить я. — И сколько они проиграли?

— Знаете, кадетский кодекс чести — доносить на товарища неприлично, пусть он и сам совершил неприличный поступок, — усмехнулся адмирал. — В проигрыше, по милости Бравлина, сознались двое. В одном случае речь идет о трехстах, во втором — о тысяче рублей.

Тысяча триста. Сумма приличная. И какой же дурак такие деньги проигрывает?

— Я выплачу кадетам их проигрыш, — пообещал я. — Точнее — компенсирую утрату.

— Нет, Иван, — твердо сказала Лена. — Я сама отдам эти деньги.

Я улыбнулся супруге, взял ее руку. Поцеловал бы, но ладонь в перчатке, которую только что целовал адмирал. Поэтому просто пожал пальчики своей любимой и сказал:

— Лена, ты выплатишь, или я — нет разницы. В общем, мы с тобой выплатим всю сумму. Единственно, что при себе у нас таких денег нет, придется пойти в банк, но завтра пришлю.

Начальник Морского училища был иного мнения.

— Нет, вы ничего компенсировать не должны, — отрезал контр-адмирал. — Господа кадеты должны сами нести ответственность за свои действия. Силком их играть в карты никто не заставлял, проигрывать родительские деньги тоже.

Дмитрий Сергеевич сделал паузу, потом усмехнулся:

— Знаете ли, у тех кадетов, которые сообщили о неблаговидном поступке Бравлина своему офицеру, теперь могут возникнуть проблемы в общении с товарищами.