Стеклянных будочек и вертушек, как в наших военных училищах, пока не придумали, и учащийся Морского училища (Морской кадетский корпус звучало куда красивше), поэтому кадет просто стоял напротив входа, у стены, словно охраняя мемориальную мраморную доску с выбитыми на ней фамилиями. Видимо, список самых известных выпускников.

— Граф и графиня Чернавские, к его превосходительству, — сообщил я.

Судя по росту и комплекции, кадет (или это уже гардемарин?) был со старшего курса, потому что сразу уставился на мою супругу. Понимаю, что Леночка у меня очень красивая, а вот глазеть на нее посторонним юнцам не следует. Пусть в гимназию мадам Бернс идет, там девчонок много.

— Сударь, вы бы исполняли свои прямые обязанности, а не разглядывали чужих жен, — мягко посоветовал я, на что сразу же получил смущенный взгляд кадета-гардемарина и слегка ироничный супруги.

Опять ведь скажет, что я слишком ревнив. Ну да, ревнивый, но это я и сам знаю. А что поделать? Так ведь чуть отвернешься, красивую жену сразу и уведут. Может, мне этого кадета прямо тут и убить, благо, что шпага при себе? И у него какая-то железяка на поясе болтается, все честно. Спровоцировать, что ли, маленькую дуэль?

Авось, да простит меня государь. Нет, не простит, поэтому баталий я затевать не стану. Если убивать всех, кто бросает взгляды на мою жену, то меня не поймут.

— Сей момент, ваше сиятельство, дежурному доложу, — встрепенулся кадет и во всю глотку проорал: — Дежурный по училищу на выход!

У нас, в бытность мою солдатом срочной службы, при появлении постороннего в расположении части, дневальный орал: «Дежурный по роте на выход!», а тут, все как у нас. Или у нас, как у них?

Появился еще один юноша в черной форме, но с тремя лычками на погоне повыше ярко надраенного медного якоря, и с красной повязкой. Якорь на погоне, стало быть — уже целый гардемарин. Три лычки, по-нашему, по- сухопутному, это сержант, а по-здешнему унтер-офицер. А у моряков это кто будет? Боцманмат? А почему сам дежурный офицер не появился? Считает, что не по чину? Зажрались военно-морские офицеры, ленятся.

— Помощник дежурного офицера старший унтер-офицер Соловьев, — вскинул парень ладонь к бескозырке. — Слушаю вас?

Как же я ненавижу эту фразу! Но что поделать, если иных слов в военно-морском лексиконе нет. Что он еще скажет?

— Граф и графиня Чернавские, к господину начальнику, — еще раз доложился я, добавив: — Его Превосходительство назначил встречу на семнадцать часов.

— Господа, следуйте за мной, — повернулся на каблуках гардемарин в чине старшего унтер-офицера и зашагал, четко чеканя шаг.

Пока мы с Леной шествовали по начищенному паркету, потом по мраморной лестнице поднимались на второй этаж, я снова терзал свою бедную голову мыслями о Николеньке Бравлине.

Вчера явился посланец в бушлате, в фуражке и в унтер-офицерских чинах, явно из училищных «дядек», должных присматривать за недорослями в военно-морских мундирах, и сообщил, что Его Превосходительство господин контр-адмирал ждет господ Чернавских завтра, а ежели мы не сможем, то нам следует иное время назначить. Замечу, что фамилии и должности Превосходительства «дядька» не называл, но мы и так поняли, что приглашать на беседу (в устной форме, без специального письма или записки) нас может лишь один человек, имеющий такой чин — Дмитрий Сергеевич Арсеньев, начальник Морской академии и директор Морского училища. Разумеется, во время нашего концерта в Кронштадте мы с Леночкой познакомились с несколькими адмиралами — и контр-, и вице-, а один, вполне возможно, что и полный, но в памяти они не отложились. А этого мы знали, правда, лишь понаслышке, еще до Кронштадта. Может, господин Арсеньев тоже на концерте присутствовал? Нет, не вспомню. В Морском собрании столько было мундиров с «густыми» эполетами и орденов, что в глазах зарябило.

А коли Морское училище, то речь пойдет о Коле… М-да, каламбур. Понятно, что приглашение касается графов Чернавских-младших, а не старших, потому что в канцелярии училища оставлен адрес и имя сестры, которая несет ответственность за пребывание кадета в городе во время увольнений, а раз сестрица замужняя, то рядом автоматически появляется и ее муж. То есть, мы с Леночкой, в некотором роде, опекуны Бравлина-младшего.

У меня сейчас дело по убийству Воронцова-Дашкова в слегка подвешенном состоянии, жду кое-каких сведений, так что, вечер свободен. Впрочем, если бы он и был занят, отменил бы дела, и помчался бы с Леной на Большую Набережную выяснять, что такого наш кадет натворил. Не думаю, что начальник училища решил с нами просто поболтать или желает для кадетов концерт заказать. Нет, определенно, из-за моего шурина.

В последние два месяца брат жены к нам в гости не заходил, присылая записочки — мол, не отпускают в город, есть дополнительные занятия, занят, а иной раз просто игнорировал. Леночка волновалась, переживала, я ее успокаивал, уверяя, что Николай уже взрослый, пятнадцать лет, сам знает, что делает. С Полиной, кстати, они уже взглядами не пересекались, наверное, симпатии сошли на нет, так и ладно. Возраст такой, когда влюбляются быстро, а остывают еще быстрее. К тому же, по моему разумению, Николеньку могли попросту оставить без увольнения за какую-то провинность. В моей практике (из прошлой реальности) это случалось, когда командир роты, возжелавший проверить тумбочку нижнего чина (тьфу ты, военнослужащего!), обнаруживал какие-нибудь «неуставные» кунштюки, или напротив — не находил на положенном месте зубную щетку. Опять-таки, за время своего годичного отчисления из корпуса, Николай мог попросту отстать от программы, а теперь наверстывал. А могло быть и еще что-то. Допустим, подрался с товарищами, и был наказан. Вон, мадам Бернс Наталью Салтыкову на четыре недели сидеть после уроков определила, а здесь-то совсем иное. Ладно, что нынче в кадетских корпусах воспитанников не порют, а раньше-то парывали. И розги воспитанники сами заготавливали, и вымачивали их в писсуарах.

В огромной приемной, украшенной парусниками, нас дожидался морской офицер, которому гардемарин и сдал нас с рук на руки. Просвет и три звездочки. Это у нас кто? Лейтенант или старлей? Флотские старшие лейтенанты уже есть или их еще нет? Во флоте, у них все, не как у нормальных людей.

— Лейтенант Стасов, адъютант его превосходительства, — представился он. — Его Превосходительство вас ожидает.

Щелкнув каблуками, лейтенант немедленно принялся помогать Леночке снять пальто. Ишь, зараза такая, норовит красивую женщину за локоток ухватить. Я же разоблачился сам. Задумался — а шпагу мне в карман мундира засовывать, или на вешалке оставить? Мысленно махнул рукой и пристроил клинок поверх шинели.

— Аннинская? — зачем-то поинтересовался лейтенант, хотя прекрасно видел и темляк, и крестик.

— Совершенно верно, — кивнул я флотскому, не пытаясь изображать из себя «строевика». Помню старого пристава Ухтомского, сразу определившего, что в этом мире я в армии не служил. Не служил, так и не надо.

— Завидую, — откровенно признался флотский.

— Ох, лучше не надо, — покачал я головой, потом уточнил: — Ежели флотские офицеры «клюковки» станут получать, значит, большая война нагрянула, а ее-то нам совсем не нужно.

Лейтенант только загадочно улыбнулся и плечами пожал. Ох уж эти молодые офицеры, как же им хочется «заработать на грудь». Уж лучше пусть в плавания ходят, льды Арктики бороздят, новые земли открывают. За это, кстати, «клюковки» на кортик дают или нет?

Контр-адмирал уже и на самом деле нас ждал. Припал к руке Леночки (опять перчатки менять!), пожал мне руку, широким жестом указал на небольшой диван для посетителей, над которым висела картина, изображавшая корабли и морскую гладь. Не иначе, сам Иван Константинович?

Пока я раздумывал об авторстве, раздался противный крик «Ку-ку». Ага, тут еще и часы с кукушкой.

От механического вопля Леночка вздрогнула, уцепилась за мою руку. Я бы и сам вздрогнул от неожиданности, но не успел.