— Смотрите, если что-то найдете, мне скажите, — разрешил я.

А вдруг и на самом деле повезет, отыщет зацепку?

— Вон тамо вот тело-то и лежало, — ткнул пальцем пожарный Кутафин между окном и столом. — Голова у него аккурат к скамейке была придвинута.

— И он лежал лицом вниз? — уточнил я.

— Так точно, лицом вниз, и горел весь, — подтвердил пожарный. — Не сразу потух, половину бочки на него вылили, а вода не брала, пришлось рогожу накидывать.

Вода не брала? А отчего она не брала?

Я не специалист, и на пожарах еще не был ни разу, но даже мне ясно, откуда пошел огонь. Как правильно — источник пожара или источник пламени? Вылетело из головы, потом уточню.

— Отсюдова все и полыхнуло, — заметил Кутафин, подтверждая мои предположения. — От самого покойника. От Его Высокопревосходительства, то есть.

Так, все ясно, а что-там возле стола, ближе к этажерке? Соколов об одну такую штуку чуть не споткнулся.

Ясно. Тут обугленные керосиновые лампы без стекол, аж три штуки. И почему они в одном месте? Могу только предположить, что убийца, собрал все осветительные приборы, вылил из них керосин на спину министра, потом поджег, а лампы просто отбрасывал в сторону. Логично? Тогда понятно, почему вода не брала. Керосин, такая штука, что водой не скоро потушишь. Еще ладно, что из ламп много горючего не возьмешь.

— Кутафин, керосинки с собой возьми, — приказал я.

Зачем мне могут понадобиться обугленные лампы не знаю. Наверное, чтобы что-то да изъять с места происшествия. Только, упаковать бы во что-то, а то они в саже. И сам я наверняка вымазался, будет нашим горничным работа.

Что мне еще тут смотреть? А где шкаф с одеждой, какая-нибудь вешалка? А, разумеется, верхняя одежда в вагоне, в котором едет камердинер. Мог бы и сам догадаться.

Ну что еще? Орудие преступления поискать? Так я не знаю, что стало причиной смерти, поэтому и орудие искать не стану. Если бы, предположим, в глаза бросилось что-то тяжелое, вроде гири или канделябра, то взял бы.

Обогнув обугленную скамью, открыл дверь в тамбур. И дверь изрядно обуглена, кое-где прогорела. Понятное дело — пламя шло не только к столу, а в разные стороны.

Слева перегородка, за которой должен находиться ватерклозет, а прямо дверь. Не надо быть великим умником, чтобы понять, что эта дверь ведет в пассажирский вагон. Вела, если быть совсем точным, потому что салон-вагон отцеплен от состава.

Для очистки совести открыл дверь в сортир. Ну да, имеется стульчак, рукомойник. До кранов с водой на железной дороге мы пока не дошли.

На схеме я сортир укажу буквами W и C. Попытался вспомнить — а существует ли уже такой термин, как ватерклозет или нет? А ведь не слышал. Что ж, пусть теперь будет.

И дверь из тамбура, что характерно, заперта изнутри, на массивный засов. Стало быть, убийца в пассажирский вагон не мог уйти. Но все-таки, уточню…

— Вы эту дверь не трогали? Засов не закрывали?

— И не трогали, и не взламывали, — заверил Кутафин. — Надобности в этом не было, да и опасно, если сквозняк пойдет.

Правильно, пожарные заходили с другой стороны, где пламя меньше, а шланги через выбитые окна просунули. А что за сквозняк, из-за которого может быть опасно? Ладно, потом узнаю.

Что же, пока все. Скорее всего, мне в этот вагон еще не раз придется прийти, но пока достаточно.

Вернувшись в салон, выбрал на столе местечко, куда можно положить папку, вытащил бумаги и начал творить. Составил протокол осмотра, и даже схему.

Господин Соколов, подписываясь в качестве понятого, лишь хмыкнул, заглянув в мой листок. Ишь, искусствовед с петлицами. Вам все равно не понять мотивы и настроения истинного художника.

— Бумаги какие-нибудь нашли? — поинтересовался я, хотя уже сам видел, что ничего, кроме обгорелых клочков, исполняющий обязанности товарища министра не нашел.

Спустившись на перрон, наткнулся на жандармского начальника Николаевского вокзала.

— Доктора привезут через десять минут, — доложил тот.

— Вот и отлично, — закивал я, потом протянул руку жандарму: — Давайте знакомиться, господин ротмистр. Меня зовут Иваном Александровичем. Как я полагаю, работать мы станем вместе?

Отвечая на рукопожатие, ротмистр заметил:

— Если от службы не отстранят, то да. А я Валерий Александрович Белов.

— Валерий Александрович, ваши люди уже задержали камердинера господина министра и его личного секретаря?

— Так точно. Задержали и провели первичный опрос. Камердинер Семен Маркелов и секретарь Его Высокопревосходительства коллежский секретарь Новиков сейчас находятся в нашем отделении, в комнате для задержанных.

— В одной комнате? — забеспокоился я.

Если потенциальные подозреваемые сидят вместе, они обязательно сговорятся. Впрочем, что им мешало заранее подготовить свою версию? А коли сговорились, то все равно себя выдадут.

— Так у нас всего одна комната для задержанных, откуда иным взяться?

Ну да, жандармское отделение на железной дороге, это не полицейский участок, где несколько камер, да еще и специальная допросная.Допросную, при необходимости, тоже можно использовать как место для временного лишения свободы.

Я махнул рукой — дескать, что уж теперь? Поинтересовался:

— И что говорят?

— Твердят, в один голос, что господин министр вчера вечером поздно заснул, потом и они спать пошли. А проснулись, когда увидели, что вагон горит. Кинулись Его Высокопревосходительство спасать, а там пламя, они и пройти не смогли. А потом уже вагоны расцепили, их на один путь загнали, а горящий вагон на другой.

Железнодорожники молодцы. И вагоны успели расцепить, и горящий вагон отогнать, чтобы пламя на пассажирские не перекинулось. Нет, молодцы, четко сработано.

— Задержанных прикажете отпустить?

Вопрос мне жандарм задал абсолютно серьезно. Нет у ротмистра права задерживать невиновных людей. Так и у меня такого права нет.

Вероятно, при иных обстоятельствах разрешил бы задержанных отпустить. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся результаты судебно-медицинской экспертизы. Мое мнение о глазах, оставшимися открытыми при пожаре, это лишь мое собственное мнение, а не официальное заключение специалиста. Опять-таки, инфаркты с инсультами никто не отменял. Допустим, министра хватил удар, он упал лицом вниз, вагон качнуло на повороте, керосиновые лампы скатились со стола, упали ему на спину и загорелись. Такое возможно? Все понимают, что нет, но теорию, как и инфаркты, тоже никто не отменял.

Ну да, был пожар, имеется труп, но нужно вначале разобраться, а потом выводы делать. Камердинер и секретарь пока не подозреваемые, а свидетели. А если все так, как они говорят? Так стоит ли рисковать репутацией, задерживая людей, которые могут оказаться невиновными?

Пожалуй, стоит.

— Прикажите задержанных отправить на Шпалерную, по разным камерам рассадить, — решил я. — Постановление о задержании по подозрению в убийстве я напишу, завтра от прокурора бумага с печатью придет.

— Слушаюсь, — вскинул руку под козырек ротмистр.

— Теперь… — сделал я паузу, стараясь продумать — а что же мне теперь нужно? И что дальше-то делать? Как бы поступили мои любимые детективы из сериалов? Ага, придумал.

— Внешнее оцепление вокруг вокзала можно снимать — пусть пассажиры спокойно едут, внутренне пока оставьте. Вагоны можно куда-нибудь загнать? И этот, — кивнул я на обгоревший, — и тот, в котором свита ехала. Если они на запасных путях будут стоять, охраны не напасешься. Мы с вами потом их осмотрим, вдруг что-то интересное отыщем.

— Можно оба вагона в локомотивное депо загнать, а у входа я караул выставлю, — бодро доложил жандарм.

Похоже, моя фраза о том, что вместе осмотрим, чрезвычайно обрадовала ротмистра. Все-таки, если сынок товарища министра обещает совместный труд, так из жандармерии пока не выгонят. И даже выговор не объявят.

А мне нужно мысли в порядок привести, составить план оперативно-следственных мероприятий. И труп на экспертизу отправить.