Внутри оказалась еще одна группа встречающих, на сей раз, с Великим князем и генерал-адмиралом Константином Николаевичем во главе, а еще с адмиралами. Ну, может здесь контр-адмиралы или вице-адмиралы, я эполеты не разглядывал. И все блестят золотой мишурой, орденами сияют. Но среди встречающих оказались и дамы. Самая старшая из них, отрекомендованная Варварой Васильевной, женой контр-адмирала (фамилию я прослушал) сразу же принялась хлопотать и даже командовать. Это на кораблях мужья главные и первые после бога, а на суше…

Молчаливые служители в морской форме без погон, быстренько помогли нам разоблачиться. И я опять растерялся — а надо ли сдавать шпагу? Вспомнил, что Морское собрание — не жилой дом, в котором оружие сдается на входе, а общественное помещение, к тому же, господа офицеры и адмиралы с кортиками тут ходят, стало быть, и мне не возбраняется.

— Елена Георгиевна, Иван Александрович, может, чаю с дороги? — радушно предложил хозяин Кронштадта контр-адмирал Шварц.

Но для чая мы еще не созрели, а до начала концерта время еще есть — почти час, есть время и себя привести в порядок, и осмотреть Морское собрание изнутри. Великий князь Константин, на правах Почетного попечителя Кронштадтского морского собрания устроил нам маленькую экскурсию.

Разумеется, нам показали главную гордость Кронштадта — библиотеку, занимавшую почти весь первый этаж.

— Почти сто тысяч томов! — подчеркнул Великий князь.

На второй этаж вела шикарная деревянная лестница, с отделкой, не уступающей дворцовым, а на лестничной площадке посетителей встречали жерла старинных бронзовых пушек, снятых с затонувших корветов.

На верхнем этаже нам продемонстрировали буфетную комнату, в которой столуются холостые офицеры, бильярдный зал, гостиные. И, что любопытно, гостиные оформлены в разных стилях — индийская, китайская, африканская, и заполнены соответствующими предметами: скульптурами, посудой, оружием. Наверняка эти коллекции были подарены Морскому собранию моряками, вывезшими эти сувениры из дальних стран.

Стены украшены полотнами, изображающими корабли, море, сражения. Кстати, а куда делась скульптура Жанны д’Арк? Читал где-то, что бронзовое изваяние Орлеанской девы являлось украшением Собрания[2].

А еще в Морском собрании есть сцена, и зал, в котором проходят любительские спектакли, и звучат песни. Значит, нам с Леной туда.

Зал полон, графиня Чернавская–младшая успела проверить настройку фортепиано, осталась довольна, кивнула, я перевел взгляд на мичмана Романова, должного нас представить.

— Уважаемые дамы и господа. С огромным удовольствием представляю вам графа Ивана Александровича Чернавского и его очаровательную супругу Елену Георгиевну. Общеизвестно, что граф и графиня Чернавские составляют семейный дуэт, исполняя удивительные песни. Еще известно, что супруги Чернавские музицируют только для своих друзей. Надеюсь, что я имею честь считать себя другом Ивана Александровича.

При этих словах Великий князь посмотрел на меня, и я склонил голову. Не так уж много у меня друзей в этом мире, отказываться от дружбы, а хоть и от приятельства, не стоит.

Мичман, удовлетворенный ответом, продолжил:

— И мы очень рады, что Иван Александрович и Елена Георгиевна считают всех нас своими друзьями.

Что ж, начнем. У нас с супругой имелся список «заказов». Господа адмиралы и офицеры уже наслышаны и о «Расставании морского офицера с любимой», и о «Долгом эхе», и о прочих песнях, что мы пели во дворце. Они даже откуда-то прознали про «Кукушку». Впрочем, нелепо спрашивать откуда. Как говорят, земля слухом полнится, а у моряков есть друзья-знакомые, у которых кто-то из родственниц учится либо в гимназии мадам Бернс, либо в Женском Медицинском училище.

Мы, разумеемся, что-то споем из этого списка, но сегодня у нас «морская» тематика. А начнем, разумеется, с «Вечера на рейде».

Споёмте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдём в предрассветный туман.

Споём веселей, пусть нам подпоёт

Седой боевой капитан.

Пожалуй, морские офицеры подхватывают хорошие песни не хуже гимназисток, потому что весь зал пел припев.

Прощай любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой[3].

Дождавшись, пока стихнут аплодисменты, я вышел вперед и начал свою речь.

— Не так давно я жил в уездном городе Череповце. И швейцаром Окружного суда, где я имел честь служить, был отставной солдат, участвовавший в обороне Севастополя. Мы с ним немного подружились, он даже подарил мне трофейную чернильницу, взятую в палатке английского офицера под Балаклавой, а однажды ветеран рассказал мне, почему англичанам и французам не удалось растащить или отбуксировать в сторону русские корабли, затопленные по приказу адмирала Нахимова. И почему их не разметали штормы.

Я обвел взглядом зал, ожидая, что кто-то из офицеров скажет, почему же корабли остались на месте, но все молчали. Те, кто постарше — каперанги и адмиралы, которые могли бы сами участвовать в той войне, переглядывались, пожимали плечами, а я продолжил:

— Когда корабли были затоплены, их команды сошли на берег, чтобы сражаться с врагами на суше. Моряки сражались, а те, кто погибал, уходили в море, чтобы своими телами поддержать затопленные корабли.

Сделав еще одну паузу, я продолжил:

— Я родился через шесть лет после окончания Крымской войны, но эта война для меня не страница истории, а семейная память. На этой войне был мой дед, генерал Веригин, там погиб мой второй дед — полковник Чернавский, там погиб мой дядя со стороны матери. Поэтому, первая песня посвящается защитникам Севастополя.

На ветвях израненного тополя

Тёплое дыханье ветерка.

Над пустынным рейдом Севастополя

Ни серпа луны, ни огонька.

В эту ночь кварталами спалёнными,

Рассекая грудью мрак ночной,

Шёл моряк, прощаясь с бастионами,

С мёртвой корабельной стороной.

Шел моряк над бухтами унылыми,

Где душе все камушки милы.

На кладбище старом над могилами

Конвоиры вскинули стволы[4].

Неважно, что песня посвящена другой войне, а ее герой — простой матрос, а не офицер. Любая война, если она была на твоей земле, она твоя.

Допев песню, дождался аплодисментов, а потом предоставил возможность и Лене спеть сольно.

Ой, за волнами,

Бури полными,

Моряка родимый дом,

Над крылечками

Дым колечками

И черёмуха под окном.

Ну, а главное, —

Это славная,

Та, что всех милей собой.

Шлют улыбки ей

Волны зыбкие,

Ветер ластится штормовой.

Синие очи

Далёких подруг…

Ой, вы, ночи, матросские ночи,

Только море да небо вокруг[5].

Леночка, как всегда, пела замечательно! Похоже, песня больше понравилась не господам офицерам, а их женам, сидевшим в зале. Ну и что, что они теперь важные матроны, убеленные сединами, а кое-кто и лишним весом. Что это меняет? Все равно же в души остались юными подругами или молодыми женами моряков, которые ждут своих любимых домой.

А эту песню я некогда слышал лишь в исполнении детского хора. Как и вспомнил-то? Но Лена споет за солиста, а вместе с ней мы изобразим и весь хор.

Цепи якорей гремят в порту,

Верят корабли в мою мечту,

Всем ветрам назло я спешу на зов

Дальних неизвестных островов.

Снятся часто

Мне по ночам дельфины,