Ава заметно подобралась.

— Да что ты вообще можешь знать.

— Какое удачное совпадение, не находишь?

— Прямо как твое замужество, — отчеканил Келвин. — Ава, ступай в дом. Мне нужно переговорить с сестрой с глазу на глаз.

Я-то думала, она начнет возмущаться, но Ава лишь покорно кивнула и скрылась за дверью. В полной мере осознать, насколько пугала перспектива остаться с Келвином наедине, удалось лишь в тот момент, когда мы остались одни. Сердце испуганно екнуло, стоило встретиться с братом взглядом.

— Стоило наконец добиться своего, как ты тут же все испоганила. Без понятия, где ты его откопала, но в вашу сопливую историю любви я не верю. Прекрасно понимаю: Леви доставляет удовольствие бесить меня, а на тебя ему всегда будет плевать.

— А если ты неправ?

— О, я не ошибаюсь. Твои методы мне отлично известны, — он шагнул вплотную, нависая надо мной. — Тебе жизненно необходимо хоть что-то отнять, потому что смириться с ролью вечно второй просто не в состоянии.

— Думаешь, я сама этого не понимаю?

— Видимо, недостаточно. Потому что до сих пор путаешься у меня под ногами. И я ни перед чем не остановлюсь, лишь бы убедиться, что ты получишь по заслугам.

Что-то в его голосе, в мрачных нотках и тяжелом взгляде мигом отбросило в детство, в те времена, когда Келвин спускал меня с лестницы на детской площадке за брошенное поперек слово или орал дурниной, если случайно подворачивалась под руку.

Тогда он оставался всего лишь сопливым мальчишкой. Теперь же в руках сосредоточилась власть. Келвин уже лишил меня работы и медицинской страховки. А сейчас всеми силами пытался уничтожить родной район.

И жизнь.

На что еще способен этот человек? Как он поступит, если доберется до тех немногих, кем я по-настоящему дорожу? Тех, кому небезразлична?

— Ты с кем вообще разговариваешь? — крепкая ладонь обхватила мое предплечье, рывком оттаскивая подальше от нависающего Келвина. В голосе Леви клокотала ярость, и, обернувшись, я едва не забыла, как дышать. Глаза недобро сощурились, грудь тяжело вздымалась. Казалось, одно неверное слово — и он съездит Келвину по лицу.

Леви пришел в бешенство ради меня.

И хотя этого не следовало бы признавать, грудь затопило щемящее тепло от осознания: кому-то я настолько небезразлична, что он готов рвать и метать, защищая.

— Сдается, я разговариваю с собственной младшей сестренкой.

— Вообще-то, ты разговариваешь с моей женой. И, в отличие от всех остальных, терпеть я не собираюсь.

— Серьезно, решил вступиться? Ты хоть понимаешь, на ком женился?

— Я прекрасно осознаю, на ком женился. Единственный, кто тут ни хрена не понимает, — это ты, так что давай-ка кое-что проясним. Эми — моя жена, и я люблю ее. Если еще хоть раз увижу, как ты пытаешься ее запугать, то наглядно продемонстрирую, какая же ты жалкая, слабая сучка. Я ясно выражаюсь?

— Э-это тебе не вольная борьба на первом курсе.

— Я всегда готов к матчу-реваншу, Келвин. Особенно если ты смеешь лезть к любимому мною человеку.

— Пальцем меня не тронешь.

— Думаешь? Вспомни-ка, Келвин, хватило одного звонка, чтобы прикрыть твою жалкую попытку отомстить собственной сестре, а уволив ее, ты сам же и лишился всякого контроля. И я лично прослежу, чтобы ты больше не смог до нее добраться.

— А когда она наскучит?

— Ждать тебе придется чертовски долго.

Глаза Келвина потрясенно расширились, но секунду спустя в них снова полыхнула ярость.

Времени на осмысление такого громкого заявления Леви не оставалось. Я осознавала лишь одно: липкий страх вернулся, а внутренности скрутило от дурного предчувствия.

— Н-нам пора, — выдавила я, вцепляясь в локоть мужа. — Похоже, лимит драмы исчерпан.

Леви повернулся, и черты его лица смягчились ровно в ту секунду, когда наши взгляды встретились.

— Хорошо, — отозвался он. — Показывай дорогу.

— И что, вы так просто уйдете? — возмутился Келвин.

— Да, — кивнула я. — Просто хочу домой.

— Это куда же? В шикарный пентхаус в центре?

— Я его продаю, — парировал Леви. — Мне куда больше по душе тот замечательный дом, в котором живет Эми. Насколько я слышал, с ним связано много... семейной истории.

Леви крепко сжал мою ладонь и увел за собой, оставив Келвина возмущенно захлебываться словами нам вслед.

— Это просто катастрофа... внутри бомбы... в самом аду, — пробормотала я, когда машина тронулась с места.

— Могло быть и хуже.

— Куда уж хуже?

— Я мог бы и не сдерживаться.

— И это называется — ты сдерживался?

— Эми, подумай о том, что увидел я, — произнес он. — Келвин нависал над тобой, находящейся в шаге от слез.

— И что?

— И что? — рявкнул Леви. — Мне этого оказалось более чем достаточно. Он не имеет права так с тобой разговаривать.

— Не хотелось бы расстраивать, но он всегда таким был.

— Потому и занервничала, да? Из-за того, что он вечно припирает тебя к стенке?

— Это самое безобидное из всего, что он творил.

— В смысле?

— В детстве все было куда хуже. Келвин мог запросто столкнуть меня на детской площадке...

— Погоди, так вот откуда у тебя шрам?

— Ч-что?

— Ты говорила, что заработала шрам на губе, упав на площадке.

— Я рассказывала об этом девять лет назад.

— А я запомнил. Это его рук дело?

— Ну да, но...

Леви резко свернул на обочину, и машина дернулась, замирая. Костяшки его пальцев, сжимавших руль, побелели от напряжения.

— Гребаный мудак.

— В этом нет ничего...

— Даже не пытайся сказать, что это пустяки. Это важно. По крайней мере, для меня.

Оставалось лишь ошарашенно смотреть на него. Даже мама с папой не проявили подобной заботы, узнав о случившемся. Лишь поинтересовались, чем я заслужила такое отношение.

И что это о них говорило?

— Мы были всего лишь детьми. Повзрослев, Келвин перестал распускать руки.

— Ты его выгораживала.

— Мне доходчиво объяснили, что не стоило провоцировать.

— То есть все сошло Келвину с рук? — прошипел Леви, поворачиваясь.

— Всегда сходит. Родители в упор не видят в его поступках ничего дурного, а я всю жизнь была лишь досадной помехой.

— Никакая ты не помеха. Ты живой человек. И значишь куда больше.

— Для кого?

— Для меня.

Эти слова заставили сердце предательски дрогнуть. Леви раз за разом доказывал неравнодушие, и все же каждый его подобный поступок продолжал поражать меня до глубины души.

— Ты ведь понимаешь, что он тот еще мудак? — голос мужа вырвал меня из раздумий. — Что в нормальной жизни так не бывает?

— Знаю, что это ненормально, — прошептала я. — Увидь я, что с Лили обращаются так же, горой бы за нее встала. Но глубоко внутри все еще живет та маленькая девочка, искренне верящая, что во всем виновата сама. И неважно, сколько мне лет — она никуда не исчезает, отчаянно вымаливая крохи любви у тех, кто должен любить просто так. Порой она берет верх. И тогда я возвращаюсь домой в надежде, что теперь-то все изменится.

— Но ничего не меняется.

— Нет. Не меняется. Келвин, пожалуй, самый мерзкий человек из всех, кого я когда-либо встречала. Как и родители — ведь они во всем потакают.

— Надо было почаще надирать ему задницу на тренировках по борьбе.

— Это бы ничего не исправило, но посмотреть было бы приятно. К счастью, с возрастом он перешел к более... изощренным методам манипуляций.

— К счастью?

— Пока я помалкивала, жилось куда спокойнее. Но упущенный дом разозлил Келвина пуще прежнего. Особенно после того, как суд вынес решение в мою пользу.

— Дом требовался тебе самой.

— Да. Но чувство вины никуда не делось.

— Тебе совершенно не в чем себя винить.

— Можно поступать правильно и при этом мучиться, — возразила я. — Именно так и происходит.

— Пережитое больше не повторится. Я не позволю ему и дальше делать тебе больно.