— Итак, рекомендации на период восстановления: никакого кофе, и постарайтесь поесть после процедуры.

— Угу, — промычала я.

— Сейчас принесу препарат для инъекции.

Врач не терял ни секунды, что приятно отличало визит от всех предыдущих. Укол показался комариным укусом на фоне адской мигрени; к тому же выдали таблетки. Взглянув на часы, я поняла: нужно как можно скорее закинуть в себя хоть какую-то еду. Тогда получится отрубиться в спальне и прийти в относительную норму к моменту, когда Леви начнет отчитывать меня перед утренним уходом на работу.

— Главное, избегайте стресса, — напутствовал доктор Спинел.

— Да, постараюсь, — выдавила я, болезненно поморщившись.

Леви прожег меня взглядом, и я поспешно отвернулась. Внутренний голос подсказывал: то, что произойдет дальше, как раз и окажется тем самым стрессом, от которого предостерегал врач. Но, с другой стороны, я и так достаточно разочаровала мужа. Заслужила.

Мы вышли из больницы, и Леви отвез меня в аптеку. Забрав все рецептурные препараты, он заскочил еще и за едой. Проглотив бета-блокаторы, я без всякого аппетита принялась жевать купленный пончик. Тошнота никуда не делась, но заметно отступила.

К моменту возвращения домой слегка полегчало. Выписанные Спинелом препараты действовали куда эффективнее любой безрецептурной дряни.

— Таблетки начинают действовать, — сообщила я Леви. — Пойду лягу. А ты мог бы сводить Изру с мамой в ресторан, чтобы хоть как-то спасти вечер.

— Думаешь, после случившегося я потащусь на какой-то ужин? — медленно обернувшись, смерил Леви меня прищуренным взглядом.

— Эм, ну да? У тебя же остались дела.

— Я нахожу собственную жену в полуобморочном состоянии прямо в спальне. Какое мне, к черту, дело до всего остального?

— Со мной все нормально, — слабо возразила я.

— Ты бледная, как смерть и выглядишь...

Я внутренне сжалась. Волосы торчали во все стороны — обычная история для дней, когда на уход за собой не оставалось никаких сил.

— Выгляжу ужасно, понимаю. Но виновата в основном прическа. Держу пари, если волосы уложить, ты бы даже не обратил внимания на бледность. Будь приступ чуть слабее, я бы смогла...

— Ты всегда так наплевательски к себе относишься, или подобное пренебрежение припасено исключительно для меня?

— Я... я слежу за собой, — опешила я от такого заявления.

— У тебя закончились таблетки.

— Леви, месячный запас только одного из препаратов с учетом страховки стоит больше двух тысяч долларов. Я не в состоянии... Да, пришлось урезать расходы, но не оставалось выбора.

— У тебя есть любые средства, которые только могут понадобиться.

— Но...

— Эми, какими еще словами вбить тебе в голову: нет нужды экономить. У тебя не кончились деньги.

— А ты видел мой банковский счет?

— А ты мой? Я богат, и у тебя есть доступ к...

— И когда это помогало? — сорвалась я. — Я выросла среди денег, Леви. И они не значили ровным счетом ничего, потому что знаешь, как люди реагируют на мои приступы? Велят выбросить из головы. От меня ждут вечного позитива и беззаботности. Единственная доступная роль после... всего случившегося. А приступы каждый гребаный раз меня ломают.

— Ничего они не ломают.

— Еще как ломают. Представляешь, сколько на мне висит долгов из-за таких вот ночек? Больше десяти штук неоплаченных медицинских счетов — все, что не покрыла страховка. До совершеннолетия родители были обязаны оплачивать лечение, и мне до сих пор это припоминают, но все, что набежало после восемнадцати? Целиком на мне. Десять лет выплат, а долг почти не сдвинулся с мертвой точки.

Сущая правда, о которой так хотелось умолчать. Я оставалась обузой для окружающих, как бы отчаянно ни старалась избежать клейма.

Я опустила глаза, сгорая от стыда. Столько всего планировалось. И у меня, и у Леви. Но, как всегда, все пошло прахом лишь потому, что я скрывала болезнь. До последнего пыталась казаться здоровой.

И в итоге все обернулось катастрофой.

— Дай-ка прояснить, — Леви едва сдерживал гнев, — родные видели, в каком ты состоянии, и еще смели жаловаться на траты ради здоровья? А стоило повзрослеть, тут же повесили все медицинские счета на тебя? И в довершение предложили работу, за которую платят сущие копейки?

— Платили бы больше, не поступи я на литературный.

— Чего? Эми, прекрати. Просто выслушай меня, черт возьми. Да, наличие хронической болезни от тебя не зависит, но ущербной оно точно не делает.

Я сердито вытерла лицо, пытаясь сморгнуть подступающие слезы.

— Эти приступы — обуза. И никуда от них не деться. Обуза, которая тебя бесит.

Леви резко поднял голову, хмурясь. Он уже открыл было рот, но я поспешно перебила.

— Я пойду прилягу, нужно еще отдохнуть, — затараторила я. — Обещаю пить таблетки каждый день, больше это не побеспокоит.

Развернувшись, я направилась в спальню. К тому моменту, как выйду оттуда, мне станет лучше, а сегодняшний кошмар покажется лишь дурным сном.

Но пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моем запястье.

— Ты правда решила, будто я злюсь из-за того, что ты обуза, Эми? — его голос прозвучал пугающе тихо.

— А разве есть другие причины для злости?

Леви невесело усмехнулся.

— Вообще-то, я до одури перепугался. Испугался, что с тобой происходит нечто, о чем я ни сном ни духом. Что это может серьезно ударить по здоровью, а я окажусь абсолютно бессилен. Я же понятия не имел о мигренях, просто зашел в комнату и, мать твою, врубил свет... — он осекся, со свистом выдохнув. — А ты решила, будто я бешусь из-за доставленных неудобств?

— Приступы доставляют сплошные неудобства. Это же факт. У тебя были планы...

— А как же ты? Боль терпела именно ты. И мне не наплевать на это, Эми. Когда ты мучаешься, все остальное идет к черту. А потом я узнаю́, что тебе жизненно необходимы таблетки, и ты просто все терпишь? Меня это убивает. Ты теперь моя жена: понадобится что угодно — я из-под земли достану. Почему так сложно в это поверить?

— П-потому что в жизни так не бывает.

— Теперь бывает. В отличие от тех идиотов, что были раньше, мне не плевать, Эми.

К горлу подступил ком; крепко зажмурившись, я отвернулась. Только не плакать — права на слезы нет, ведь это я все испортила.

— Эми, — мягко позвал Леви. — Что такое? Боль возвращается?

— Н-нет, — выдавила я. — Наступила стадия, когда я реву как младенец. Ненавижу это состояние. Мне безумно стыдно за свое поведение, а физически — еще паршивее. Я просто... просто хочу быть нормальной. Не хочу так жить.

— Знаю, милая, — голос звучал так нежно, что почему-то стало лишь тоскливее.

— А еще ненавижу то, как сильно нуждаюсь в ком-то после чертовых приступов. Ведь единственный по-настоящему близкий мне человек исчез, а семье плевать. Господи, неужели я просила о невозможном — просто обнять меня, когда плохо?

— Ничуть, — твердо произнес Леви. — В поддержке родных нет ничего чрезмерного. Когда умер отец, я бы ни за что не справился без мамы. Или Изры. Или... — он запнулся. — Или друзей. Даже представить страшно, каково это — переживать мигрени в полном одиночестве.

— Так безопаснее. Если справляюсь, то никто не отвернется, увидев меня в таком жалком виде.

— Думала, я сбегу?

— Д-да.

— Эми, нет. Я бы ни за что не бросил тебя из-за болезни.

— Но приступы вернутся. Так будет всегда.

— И в следующий раз я буду знать, как помочь. Как и во все последующие.

По щекам покатились новые слезы. Леви правда готов помогать мне и дальше?

— Можно дотронуться до тебя? — тихо спросил он. — Пожалуйста, скажи, что можно.

— Я не... я не хочу секса...

— Господи, нет, — округлил глаза Леви. — Я просто хочу тебя обнять.

— Ох, — только и смогла выдохнуть я.

— Пожалуйста? — повторил он. В голосе звучала едва сдерживаемая мольба, словно объятия были жизненно необходимы ему самому.

Как, впрочем, и мне.

— Да, можно.